Все это было бы чертовски смешно, если бы не было так страшно. Вот сейчас он откроет глаза, вздохнет (потому что, кажется, в данный момент он задерживает дыхание), и она очень много о себе узнает. И точно — серые глаза с тенью удивления, досады, раздражения и еще Мерлин знает чего, сделали мир вокруг далеким и нереальным, заполнили собой каждую клеточку сознания. Гермиона скользнула взглядом по его лицу просто для того, чтобы окончательно не потерять себя в этих невозможных глазах. Тонкий шрам на переносице, чуть порозовевшие скулы (от ярости, видимо), губы…
Внезапно она поняла одну простую вещь: если это не случится сейчас, то не случится больше никогда. Так бывает. Истина, словно озарение, освещает тебя, вырывая душу из темноты, в которую порой пытается загнать ее разум. Темнота, сотканная из правильных фраз, разумных поступков, логических решений. И вот наступает миг, когда становится ясно, что это — лишь отговорки. Это все ненастоящее и ненужное. А истина — вот она. Совсем рядом, просто порой мы не желаем ее замечать. Истина в том, что есть он. И неважно, какой он. Неважно, что говорят о нем окружающие. Важна лишь эта необъяснимая искра, которая проскользнула однажды, важно то, что так и не было сказано, то, что так и не было сделано. Жизнь переменчива, необъяснима… Но тем она и прекрасна, что дарит вот такие моменты.
Гермиона крепко зажмурилась, чтобы не видеть ни укора, ни насмешки, да вообще, чтобы не видеть этих глаз, и, резко подавшись вперед, прижалась губами к его губам. Вот и все. Она это сделала.
Что там писали в книгах о таких моментах? Сладкая истома, дрожь в коленях, мурашки по коже, головокружение… Врут все в книгах! Какая там сладкая истома, когда сердце замерло в ужасе от содеянного. Только грохот собственной крови в ушах и осознание того, что она понятия не имеет, что ей теперь делать.
Его губы напряглись и… ничего. Если до сих пор Гермиона считала, что довольно часто попадает в нелепые ситуации, то теперь она отчетливо поняла, что все это были лишь детские шалости. А настоящая катастрофа — вот она. Он не ответил. Он никак не отреагировал. Ему плевать. В сущности, он никогда и не утверждал обратного. Он был честен. Это она, ненормальная, что-то навыдумывала.
Захотелось умереть на месте от стыда, от унижения, от ярости на себя. Окружающий мир сразу стал заметнее: спинка опрокинутого стула оказалась как раз под правым коленом, отчего его пришлось подогнуть, и весь вес перешел на левую ногу, боль в судорожно сжатых пальцах. Хотя ему, наверное, больнее, ведь она изо всех сил сжала его плечи. Но так ему и надо. Он это заслужил. И она заслужила. Изо всех сил стараясь не зареветь, девушка приняла единственное верное решение: оттолкнуть его и убежать. Не стоять же так вечность! Если бы ей сказали, что прошло всего несколько секунд, она ни за что бы не поверила. Просто в такие моменты время словно замирает, а напряженное тело и измученный поисками выхода разум живут каждый своей жизнью.
Девушка наконец разжала руки и попыталась оттолкнуться. Но мир вдруг неуловимо изменился, вытеснив из головы все мысли и желания. Мир взорвался и обрушился в бездонную пропасть, а потом взлетел в небеса. Почему? Да потому что руки этого несносного мальчишки вдруг обняли ее, а губы чуть дрогнули и… ответили на ее поцелуй.
Что было дальше? Она не помнила. Хотя позже очень старалась проанализировать свои ощущения. Но как проанализируешь, например, вечернюю грозу? А ведь именно так она себя чувствовала. Когда сердце сжимается в ожидании очередного разряда. Или, например, ливень. Когда понимаешь, что он начнется независимо от твоего желания, а тебе негде спрятаться. Сколько это продолжалось? Целую вечность и всего лишь миг. Ощущение его горячей ладони на своей талии. Эта ладонь обжигала даже сквозь одежду. Его запах — запах ветра, грозы и… чего-то необъяснимого. Его сбившееся дыхание, стук его сердца под ее ладонью.
Как из другого мира раздался резкий звук. Непонятный. Ненужный. Гермиона почувствовала, как его руки исчезли. Теперь ее никто не удерживал. Хотя… он и до этого не удерживал. Она оказалась здесь по собственному желанию.
Девушка отпрянула и повернулась в сторону звука. На их счастье, ветер так сильно захлопнул входную дверь, что Томас Уоррен смог открыть ее только с третьего раза. Сложись все по-другому, неизвестно, чем бы это закончилось.
Мальчик наконец справился с дверью и сообщил, что вернулся забрать забытый учебник.
Гермиона не стала дожидаться развязки, схватила с соседней парты свою сумку и выбежала из кабинета. Ей было плевать на то, что подумает первокурсник. Плевать, что подумает Малфой. Хотя… нет. Здесь она себя обманывала. Но при мысли о нем голова шла кругом. Она не должна была… Она совершила самую большую ошибку в своей жизни! Стук башмачков по каменному полу, подрагивающие тени от пламени факелов и… радость. Обычная девчоночья радость.
