Ведь был момент, когда она готова была зареветь и убежать к черту на рога, подальше от него. Он же видел. Он-то, в отличие от нее, не зажмурился, как маленький ребенок. Поэтому ее эмоции были видны и понятны. Так почему же он не решил все свои проблемы, просто никак не отреагировав? Ее гордость не пережила бы такого удара. Да можно было сделать еще хуже. Сказать какую-нибудь гадость. Уж чего-чего, а язвительных замечаний у него хоть отбавляй.
Так почему же он этого не сделал? Что заставило его обнять эту несносную девчонку и поцеловать ее по-настоящему? Влечение? Глупости! Никакого влечения он к ней не испытывал. Ну, был некий интерес, которому не стоит придавать значения. Просто любопытство, азарт охотника. Не более. Он мог добиться любой девушки, более интересной, более искушенной. Ему не нужна Грейнджер!
Но тогда что двигало им? Внезапно он отчетливо понял, что остановило его именно осознание того, что одним неверным словом или жестом он может убить ее. И это не преувеличение. Вокруг было полно вот таких неживых девушек. Он пресытился ими за свою недолгую жизнь, как шоколадом, который он тоже с недавних пор не переносил. А в ней была жизнь. И эта самая сумасшедшая и трудно объяснимая искра была не в остром уме, не в прямом взгляде или тонкой талии. Нет. Она заключалась в невероятной искренности, которая прямо выплескивалась наружу из этого создания. В ней было искренним все, начиная от яростно сужающихся глаз, когда она злилась, до пунцовых щек, когда она смущалась. Искренность наполняла ее смех и ее слезы, порывы заботы и озлобленности.
Он понял, что не был готов к этому. Ее непосредственность с легкостью рушила и разбивала все его барьеры. Это было опасно. Это было неправильно, но это было, и он ничего не мог изменить. А взять на себя ответственность и что-то сломать в этом человечке он тоже не мог. Почему?
«Все будет хорошо. Это только сон…»
Вот ответ на все его вопросы и метания. Благодарность. Она страшнее влечения, потому что заставляет увидеть не тело, а душу. И Драко Малфой не мог не понимать: душа Гермионы Грейнджер для него слишком опасна. Он оказался не готов ее увидеть.
В дверь постучали. Он сел на кровати, пригладил волосы:
— Да!
Блез в нерешительности замерла на пороге комнаты. Хрупкая девушка в полоске света, льющегося из коридора. Он должен выкинуть все из головы и думать только о ней. Само изящество, само совершенство. Как он ненавидел совершенство!
— У тебя проблемы со светом? — глаза девушки наконец привыкли к темноте, и она различила фигуру на кровати.
— Нет, со светом все в порядке. Можешь его зажечь.
Блез закрыла дверь, погрузив комнату во мрак, и Драко с удивлением обнаружил, что лунный свет больше не льется из окна. Видимо, луна скрылась за тучами, которыми в последнее время небо просто изобиловало. Девушка произнесла заклинание, и пламя коснулось дров в небольшом камине. Сначала робко, а потом все увереннее, пока наконец не предъявило свои права на деревянные поленья и пространство за каминной решеткой. В воздухе запахло теплом, уютом и немного дымом.
Блез повернулась к юноше. Растрепанный, какой-то растерянный, щурящийся от света.
Она приблизилась и положила руки на его плечи. Он поднял взгляд. Блез заглянула в его глаза. Ничего… Ничего из того, что она так мечтала увидеть. Сколько раз она видела это во сне. Как она мечтала хоть однажды увидеть в его глазах… любовь. Такое простое и такое сложное чувство. Абстрактное понятие. Блез долго пыталась себя убедить в том, что, возможно, в его глазах появляется любовь в момент близости, но разум подсказывал что это — нежность, страсть, что угодно, но только не любовь. Вот и сейчас. Усталость, растерянность и что-то еще. Что-то новое, но не относящееся к ней.
— Как прошел день?
Ее руки скользнули по его голове, зарывшись в светлые пряди.
— Непонятно, — откликнулся юноша.
И снова тишина. И пустота. Оттого, что слова, которых так ждет ее сердце, все никак не прозвучат. От этого пусто и холодно. Даже сейчас, когда она стоит напротив камина.
— Там все уже празднуют, — проговорила она.
— Празднуют? — удивленный взгляд, нахмуренный лоб.
— У Милисенты день рождения. Забыл?
— А… Нет, не забыл.
Он кивнул на каминную полку. Среди книг и статуэток лежала коробка, завернутая в бумагу отвратительного розового цвета.
— Какой ужас, — прокомментировала Блез.
— Я же не виноват, что она любит этот цвет.
На губах наконец-то заиграла улыбка. Хоть какая-то эмоция.
— Пойдем? — она сделала шаг назад.
Юноша поднял взгляд. Даже до того, как он заговорил, она знала, каким будет ответ.
— Я… не пойду. Извинись пред Милисентой за меня. Ладно? Мне что-то не хочется.
Блез кивнула, закусив губу. Захотелось схватить эту дурацкую розовую коробку и грохнуть ею об стену. А еще лучше об его голову.
— Передашь ей подарок?
— Конечно, — на губах появилась ослепительная улыбка.
Она не заплачет. Ни за что. Девушка круто развернулась и, прихватив с полки коробку, направилась к двери.
— Блез?
