Домовой эльф отворил двери, поклонился до земли и принял трость Люциуса.
Мужчина сбросил мантию и расправил плечи. Вечеринка Фреда, похоже, была в разгаре. Точнее не Фреда. Его жене Алин исполнялось двадцать восемь лет. О возрасте дамы не говорят, но то, что она была гораздо моложе всех жен в кругу их общения, позволяло ей не скрывать годы. Люциус редко видел супругу Фреда. В основном на подобных семейных торжествах, посему отношения с ней сложились учтиво-вежливые — не более.
Люциус улыбнулся имениннице, взмахом волшебной палочки заставляя коробки с подарками подплыть к Алин. Вежливые речи, фальшивые восторги.
Он проходил это миллионы раз. Процедура не менялась год от года и не изменится из века в век. Люциус с улыбкой выслушивал благодарности, а сам с замиранием сердца вглядывался в каждую входящую в гостиную женщину. Он знал, что Фрида будет здесь. Чувствовал. Иначе не может быть. Ну не может она всю жизнь избегать его. Это должно когда-то закончиться. Люциус рассеянно взглянул на двенадцатилетнюю дочь Фреда и Алин — огненно-рыжую бестию по имени Блез. Та была отчего-то недовольна. Вежливо поздоровалась и тут же испарилась. Проблема. Это милое создание станет женой его сына. Люциус про себя вздохнул. Тут с одним неизвестно, что делать, а еще вторая неуправляемая особа. А все потому, что Фред слишком много позволяет своей любимице.
— Нарцисса сейчас во Франции. Но она передает искренние поздравления с наилучшими пожеланиями, — Люциус заученно произнес вежливую фразу, одновременно здороваясь с кем-то из гостей.
Где же она? Где? Он успел войти в обеденный зал, успел занять свое место за огромным столом, успел смять красивую карточку с его именем, успел уронить вилку и прослушать, кажется, все новости этого чертова мира. А ее все не было. Взгляд серых глаз скользил от одного знакомого лица к другому, отчаянно надеясь увидеть темные волосы и глаза цвета Надежды. Так когда-то он назвал их.
Да, нелепо, смешно и неправильно. Но Люциус Малфой чертовски устал оттого, что приходилось сворачивать горы и опрокидывать небо. И все это без какой-то цели. Просто, чтобы жить в этом мире. Своеобразная плата за спокойствие семьи и незапятнанность репутации. Он старался не задумываться над тем, как жил. Старался не замечать, что под одной с ним крышей живет чужая женщина. За тринадцать лет брака его удивительно красивая жена стала совершенно чужим человеком. От некогда импульсивной и непредсказуемой девочки не осталось и следа. Порой Люциус ловил себя на мысли, что та Нарцисса, которая могла выкрикивать в его лицо оскорбления, была гораздо ближе и дороже ему, потому, что являлась ниточкой к прошлому.
Комната девушек шестого курса факультета Слизерин и белокурая девочка с серебристыми косичками в его объятиях. И его просьба: «…пожалуйста, не давай мне повода причинять тебе зло. Хорошо?». Как давно это было! Время стерло эту девочку с лица земли, как стерло и его самого. Нарцисса исполнила просьбу. Она не давала повода причинять ей боль. Порой Люциус сомневался, что она вообще может чувствовать эту самую боль. Все, что он видел, — лучезарная улыбка. Как же он ненавидел безупречность! Их жизни… именно два разных потока, а не единая река, текли в параллельных плоскостях. Люциус появлялся на работе, выезжал на охоту, проводил время на светских раутах, встречался с любовницами. Нарцисса с головой окунулась в благотворительность. Взяла под свое крыло какой-то приют и отделение Святого Мунго для пострадавших от непростительных заклятий. Она посещала выставки и организовывала благотворительные вечера.
Две такие разные жизни пересекались изредка в одной точке — поместье Малфоев — за обедом, ужином или светским приемом. И еще в их доме была третья жизнь, протекающая также сама по себе. Люциус некогда мечтал, что эта жизнь будет подчинена ему, но теперь признавал свое поражение. Признавал лишь наедине с собой — никто другой об этом знать не должен. Но себе врать глупо. Поэтому Люциус свыкся с мыслью, что жизнь его сына не принадлежит ему. Она также течет в параллельной плоскости, где есть место скаутскому лагерю, полетам на метле, блестящим успехам по зельям и отвратительным — по травологии. Радовало одно — жизнь его сына не пересекалась и с жизнью Нарциссы. Драко вырос… странным. Он предпочитал быть один. Не раз Люциус замечал его уезжающим в одиночестве верхом прочь от стен замка. И это в двенадцать лет! Сам Люциус в его годы ненавидел одиночество, потому что слишком близко был с ним знаком. А Драко к этому привык.
