— Мерлин. Я… смешно. Я ведь знала, что увижу тебя. Вот только все оказалось не так, как я думала.
— А как? — Люциус, не отрывая от нее взгляда, словно боясь, что она исчезнет, переместился к окну и присел на подоконник. Фрида осталась стоять у камина. На его вопрос она рассмеялась. Смех оказался совсем не таким, каким он его помнил. Что-то из него исчезло.
— Знаешь, — Фрида посмотрела в окно поверх его плеча, — я миллион раз за эти годы собиралась написать тебе.
Она замолчала. После паузы Люциус спросил:
— Отчего же не написала?
— Потому что всегда появлялось очередное сообщение в прессе. Смерти… смерти…
Люциус дернулся что-то сказать, но она взмахом руки его становила.
— Твое имя не звучало, но… Ведь я видела все это изнутри. Алан, Фред, ты… Я… ненавидела то, что ты делаешь. Мерлин, как я ненавидела вас всех, когда приходила в клинику и видела людей, пострадавших от этого.
Ее негромкий голос проникал в самое сердце. Голос совести, голос, который молчал двенадцать лет. Люциус зажмурился, вслушиваясь в обличительные фразы. Она была права. И он это знал.
— Сколько бессмысленных смертей, сколько сломанных жизней. Все смешалось. Я так надеялась, что что-то случится, и все изменится. А потом это случилось. Помнишь? Летом. Этого вашего Лорда не стало. Но что это изменило? Теперь обезумело Министерство в попытках поймать, раскрыть, растоптать. Ты помнишь Сириуса Блэка?
Люциус на миг открыл глаза и отрывисто кивнул.
— Ведь он был невиновен. Он не мог быть виновен. Я знала этих людей. Они были… настоящими, понимаешь? А их просто сломали и уничтожили. И в день, когда они все погибли, мир праздновал. Это… это…
Фрида закрыла лицо руками, отвернувшись к стене. Люциус смотрел на до боли знакомую фигурку и понимал, что это и есть расплата. А он все время ждал, какую же форму примет плата за его жизнь. Вот она. Не в пренебрежении сына и отдалении жены, нет. В ненависти самого дорогого человека.
— Прости, — негромко произнес он и направился к двери.
Он не мог здесь оставаться. Не мог слышать слово «ненавижу» из ее уст. Жизнь не повернуть вспять. Им никогда не будет по семнадцать. И ничем невозможно перечеркнуть ошибки, совершенные за эти годы.
— Постой же, — в ее голосе послышались отчаянные нотки.
Люциус замер и обернулся.
— Не уходи, — не глядя на него, произнесла Фрида. — Я… я должна была это сказать. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Я…
Люциус приблизился.
— Ты сказала, что ненавидишь. Я… я не могу это слышать. Я не хочу этого знать. Эти годы я… не знаю, верил, наверное, — он усмехнулся. — А вот сегодня верить стало не во что, и…
— Я ненавижу то, что ты делал. Но если бы я сказала, что ненавижу тебя, я бы соврала. Я ненавижу себя за то, что прощаю. За то, что каждый день стараюсь вернуть к жизни людей не ради них самих. Вернее, не только ради них. Но ради тебя. Ради Фреда. Я день за днем искупаю… потому что я так же виновата. Я…
— Фрида, не смей себя винить. Ты самый удивительный человек, который…
— Нет, я могла что-то сделать тогда… В самом начале. Но я предпочла просто сбежать и сделать вид, что ничего не происходит.
Она прижала ладонь к губам, отворачиваясь. Люциус осторожно сжал ее подрагивающие плечи.
— Мерлин, что же мы с собой сделали?
Она промолчала. Мужчина сделал шаг вперед и осторожно коснулся губами ее волос. Запах из прошлого, когда все было светло и легко. Люциус зажмурился, стараясь унестись туда, но мерное тиканье часов на камине возвращало в реальность.
— Что было бы в том письме? — глухо проговорил он.
Фрида негромко заговорила, теребя браслет часов:
— Думаю, там были бы одни вопросы. Чем ты живешь? О чем думаешь? С кем проводишь время? Такие маленькие бытовые мелочи, которые позволили бы дотянуться до тебя, понять, что ты живешь не только в моем воображении.
— Почему так долго? — Люциус посмотрел в потолок, потрясенный тем, что с ним происходит. — Почему столько лет ты пряталась?
— Потому что я не хотела этой встречи. Я боялась увидеть тебя, боялась снова… Знаешь, миллион раз я представляла себе встречу.
Она усмехнулась, он тоже.
— И как ты себе это представляла?
— Сначала это было совсем наивно. Я очень хорошо помню свою помолвку. Ты не пришел. Помнишь?
Он просто кивнул. Еще бы он не помнил.
— Когда я стояла у алтаря, я все время думала, что ты появишься и заберешь меня. Так смешно. Ведь понимала же, что не появишься, но все равно ждала.
Люциус зажмурился, закусив губу. Зачем волшебникам круцио?
— Потом ждала, что ты появишься в клинике. Ужас. Я почти хотела, чтобы что-то случилось… Чтобы появился благовидный предлог. Смешно. А потом я встретила тебя с сыном в книжной лавке.
— Когда? — Люциус замер. Она была рядом, а он не знал.
— Четыре года назад. И знаешь, я поняла, что не смогу. Сначала хотела тебя окликнуть. Ведь в этом нет ничего предосудительного. А потом…
