Пульс музы становился всё слабее, и с каждой утекающей в прошлое секундой, он становился все более и более похожим на эхо жизни, чем на саму жизнь. Цвета — яркие, насыщенные, сочные цвета, которыми наградила вдохновительницу природа, тускнели, и теперь Мелета напоминала прекрасную статую из талькохлорита. Казалось, ещё мгновение и она просто окаменеет, чтобы остаться шедевром неизвестного скульптора до конца истории человечества. Мимо неё каждый день будут проходить люди, но не будут иметь смелости поднять глаза на когда-то существовавшую красоту. Никто даже не поверит, что это было на самом деле, ибо подобным девушкам место в легендах, никак не в реальности.
Рейнольдс ощутил себя растерянным. Что не так? Плоха опера? Негатив у исполнителей главных партий, как и у него в голосе? Что? Почему она умирала, а не возвращалась к нему?
Кулак Призрака с размаху опустился на ковер, мягкий ворс которого заглушил силу удара и не помешал людям в соседних ложах. Со стороны могло показаться, что Рейнольдс в отчаянии или бессильной злобе, но колдуна хорошо научили не поддаваться эмоциям, даже балансируя на грани катастрофы. В его руках были зажаты лепестки розы Ебб Тайд, которые имели необычный дымчато-фиолетовый окрас.
Лорелла ощутила призыв моментально — не прошло и десяти секунд, как она появилась с привычным жизнерадостным выражением на лице. Однако, увидев Мелету, которую будто выдернули из черно-белого фильма, сразу перестала улыбаться. Теперь уже непривычная тревога рисовала её новый портрет. Такой Лореллу колдун увидел впервые. Сейчас Рейнольдс рассчитывал именно на неё — кто лучше полумузы мог объяснить происходящее. Уж точно не Алира, которая предложит разве что добить Мелету во имя милосердия.
— Что произошло? — она спрашивала не из праздного любопытства или ревности. Нужно отдать девушке должное — Лорелла не стала загибать руки и отчаянно охать-ахать. Присев возле Мелеты, положила руку ей на лоб. Тут же нахмурилась. — Рейнольдс, что произошло? — повторила она вопрос.
— На нас напали Тени Хаоса. Мел пыталась спасти человека. Уж не знаю, чем он ей так приглянулся.
— И? — Лорелла осторожно взяла одну из прядей Мелеты. Абсолютно серые, словно из тумана сотканные. Такое фея в жизни видела всего несколько раз и ничего приятного утрата цвета не сулила.
— Ничего не вышло, человек умер, спрыгнув с крыши, а она сразу впала в подобие этой болевой комы. Я не знаю, что с ней, — это было очевидно и без признания, иначе звал бы он кого-то? — Ей будто очень больно, но тогда почему не помогает опера? Они плохо поют? — в тихом, вкрадчивом голосе Рейнольдса послышалась угроза. Наверное, он был готов заставить исполнителей спеть, как никогда в своей жизни и неважно какой ценой.
— Они не при чем. И Вагнер не при чем. Опера прекрасна, как и её исполнение.
— Тогда почему не помогает?
— Потому что она не хочет. Тот человек не умер, Рейнольдс, ты ошибаешься, — колдун явно ничего не понял, судя по тому, как он нахмурился. — Знаешь, почему музы погибают, когда их подопечные умирают не своей смертью? Потому что до последнего пытаются спасти. Ван Гог прожил ещё двадцать девять часов после выстрела только потому, что та муза отдавала собственную жизненную силу. К сожалению, её света оказалось недостаточно и они оба угасли навсегда. Иногда это может помочь, но чаще заканчивается плачевно для обоих. Здесь, видимо произошло то же самое — между Мел и этим человеком установилась связь и когда он упал, то твоя муза решила предпринять последнюю попытку его спасти. Теперь её энергия утекает на спасение жизни человека, которого она выбрала.
— Но он не был гением!
— Откуда ты знаешь?
Рейнольдс ничего не ответил. Откуда он, в самом деле, мог знать, если не чувствовал? Это, по крайней мере, объяснило бы желание Мелеты сохранить человеку жизнь. Вдруг она правда ощутила в нём гениальность и это их связало? Проклятие, неужели сумасшедший Эдуард, стремившийся похитить её, пускай и не по своей воле, стал первым подопечным Мелеты? Это было слишком жестокой насмешкой даже для их реальности. Муза, уникальная способность которой заключалась в спасении талантов, не продержалась и десяти минут, как встреченная творческая личность упала с крыши.
Рейнольдс ощутил, как в сердце заползает сомнение в уникальности Мелеты. Вдруг Баккерель ошибся в ней? Вдруг она ничем от других не отличается?
Важно ли это сейчас и будет ли важно потом? Уже нет, уже бесконечно давно — нет… Не было важно ни в первую секунду, ни сейчас. Её особенность была для него доказана стуком его сердца - ведь оно же началось биться только благодаря её присутствию. Остальное было лишь ненужной декорацией, загромождающей сцену настолько сильно, что даже он не видел суть происходящего.
— То есть, ты хочешь сказать, что из-за установившейся между ними связи она ощущает всю его боль, а Эдуард тянет из неё жизнь? Отлично. И чем в результате это закончится?
— Вариантов немного. Либо они оба умрут, либо кто-то один, — Лорелла подняла на него свои большие, испуганные глаза. — Рей, двое никогда не выживали.
