Она быстро шла по выложенной камнем дорожке и думала о том, как у неё хватило сил все это сказать. Да и откуда они взялись? Ведь чаще всего бывает, что разговор с человеком закончился, а ты потом в голове его прокручиваешь и думаешь: надо было сказать ещё это и это, а лучше вот это. А тут… Наташа превзошла себя. Слишком много сказала, не нужно было этого делать, не нужно…
Как пришла домой, она совсем не помнила. О чем-то говорила с Соней, кормила ее ужином, но словно не она, а автомат. И спать легла в таком же состоянии. Тысяча мыслей и ни одной одновременно. Нужно поспать. А думать завтра, все завтра…
Когда в жизни все идёт кувырком, хочется сесть где-нибудь в углу, переждать, а после с улыбкой выйти, и чтобы все стало как прежде. Но Наташа поняла, что как прежде уже никогда не будет. Все ее мысли ежеминутно крутились вокруг Игоря, даже в операционной, что совсем ей не понравилось. Такого еще не было, чтобы она не смогла отключиться на все сто процентов. Это пугало и не слабо. Задумалась, что может съездить в отпуск, проветрить мысли, забыть наконец-то все. Только так просто это не получится, потому что работать в отделении было некому. Димка один все не потянет. Он вообще уже два дня странно себя вел, может, тоже заработался уже. Андрей уехал, новенького еще не прислали, ночных врачей в день не перегонишь, а Горыныч еще лежал в больнице. Слухи насчет него по отделению витали самые страшные. И что снова хочет наложить на себя руки, и что с ума сошел. Заведующей ей рассказал, что психиатры не увидели у него патологии, что весьма обнадеживало. Просто мужик впал в депрессию. Она много думала над его поступком, и поняла одну вещь: он тогда все продумал, остался в больнице, таблеток выпил ровно столько, сколько нужно было не умереть в секунду. И ждал. Он, похоже, решил, что если умрет, значит так ему и надо. А если спасут, то есть надежда на прощение. Может самого себя. Может и кого другого. Мы все в душе эгоисты, и за любой поступок хотим прощения. Он увидел такой выход. Возможно, зерно разума там и было…
Собравшись с духом, Наташа сходила к нему в конце рабочего дня.
– Привет. – Она тихо зашла в полутемную палату.
Шторы были плотно закрыты, мужчина лежал на боку и даже не пошевелился на голос. Несмотря на то, что Наташа знала, что права, чувство вины отпускать никак не желало. Поселилось где-то в глубине души и потихоньку грызло, выедая. Наверное, поэтому и пришла.
– Знаешь, если будешь продолжать жить в подземелье, тебя скоро в психиатрическое переведут, хочешь?
Подошла к окну и открыла полностью шторы, а следом и форточку, впуская лучи весеннего мягкого солнца и свежий воздух.
Мужчина закряхтел и перевернулся на другой бок. Не хочет разговаривать…
– Ты дурак, Горыныч. Знаешь об этом? – Она взяла стул с высокой спинкой и села посередине палаты.
Он продолжал молчать. Ладно, Москва тоже не сразу строилась.
– Тебе внуков не жалко? Два мальчика таких славных. Сколько им сейчас? Два или три? – Она постаралась припомнить, когда у него родились внуки-близнецы.
– Два с половиной, – раздался хриплый голос.
– Вот. Вырастут пацаны, спросят у бабушки, а где деда? А она глаза спрячет, соврет ерунду какую-нибудь. Наверное, скажет, отравился и умер. Но они правду все равно узнают, такие вещи не скроешь. Вот пример какой классный им будет. Узнают, что так тоже можно. Будет у них в восемнадцать любовь неразделенная, тоже решат: пойду-ка я убьюсь, жить мне незачем, поступлю как дед! Да?
– Ты что несешь? – Он приподнялся.
Наташа скривилась на этой фразе. Терпеть ее не могла.
– Вариант развития событий. Нравится? – закинула ногу на ногу и скрестила пальцы на колене.
– Не нравится, – буркнул, садясь на кровати.
– Еще так будешь делать? – спросила, как маленького ребенка.
А он и ответил, как маленький:
– Нет… – Она и не сомневалась. Шумно выдохнула.
– Ты когда на работу выйдешь? Андрея нет, а я в отпуск хочу. – Она говорила с ним обычно, словно и не было ничего, понимая, что сейчас уже так надо.
– Куда мне выходить? Месяц прошел давно… – Он опустил голову, чуть ли не кладя ее себе на колени.
– Посмотри на меня, – попросила Наташа тихо.
Горыныч нехотя поднял голову и повернулся.
– Ты знаешь меня уже много лет и в курсе, что я всегда поступаю справедливо и по совести. Я не жалею о том, что было и как. Но думаю, ты наказал себя уже достаточно. Хватит, Федор Григорьевич, выходи в понедельник на работу и отпусти меня в отпуск!
– Ты не расскажешь? – сбивающимся шепотом спросил.
– Я рассказала Димке. Уж прости, после твоего финта ушами мне надо было высказаться. Больше никому. С ним, думаю, тебе будет договориться проще. Вряд ли у нас с тобой получится еще дружба, но зла на тебя не держу, думаю, работать нам это не помешает. Все, иди домой и побрейся, что ли… А еще врач…
