Они катались до тех пор, пока обслуга не выключила подъемники. Они устраивали маленькие гонки, обманывали друг друга, отклоняясь от трассы, обгоняли, отставали, двигались параллельно, словно в фигурах танца, болтали и смеялись, сидя в подъемнике. И когда после сауны, душа и звонков Терезе и Сильвии они встретились за ужином, их наполняла невесомая крылатая усталость.
После коктейля «Беллини» Мара выпила один, потом второй, потом третий бокал «Фандана» – маленькие бокалы, отнюдь не большие, – и была в очаровательно приподнятом настроении. Она говорила много и быстро, рассказывала о своей школе, об их с Сильвией квартире, о поездках туда-сюда на уик-энд, о сериалах, которые ей нравились. Бастиан слушал, лишь изредка задавая какой-нибудь вопрос, он был рад узнать так много о жизни Мары и был очарован блеском ее глаз, ее хихиканьем и прорывавшейся временами отрыжкой, быстрыми и нервными движениями ее рук. После «Фандана» Мара захотела к баранине красного, так что они заказали и выпили еще бутылку «Пино Нуар».
Впоследствии Бастиан спрашивал себя, кто был пьян: может быть, не она, а он? Ему хотелось пить, и он, вообще-то, заказал бутылку воды, но охлажденное белое показалось ему освежающим. Он что, слишком много его выпил? И «Пино Нуар» много? Это легкое вино из Вале легко пьется. Но он что, слишком часто себе подливал? Подливать себе, когда нельзя одновременно долить и в бокалы других, было не в его привычках. Или это она ему подливала? Она его подпоила?
Они рано пришли на ужин и рано его закончили. Довольные и осоловевшие, они, поцеловав друг друга и пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим рядом расположенным комнатам. Бастиан хотел еще почитать в постели, но у него слипались глаза.
Он, по существу, не проснулся. Он слышал, как отворилась дверь, слышал, как кто-то вошел, на что-то наткнулся, чем-то шуршал, потом ее тело скользнуло под одеяло. «Тереза!» Значит, она нашла подмену и приехала. Она была голая, как и он, ее кожа была прохладна, и это оживило и возбудило его. Он повернулся к ней, обнял ее и притянул к себе. Ах, как она привлекала его, предлагала ему себя, открывалась ему! Он хотел насладиться ласками, но она так решительно влекла его в себя, что он недолго мог сдерживаться. Это произошло раньше, чем он успел что-то сказать, проявить нежность, принять все же позу, которая Терезе особенно нравилась. Он хотел о чем-нибудь спросить ее, но не знал о чем, и, когда все-таки начал что-то говорить, она положила ему палец на губы. И осторожно сдвинула его; теперь он лежал рядом с ней.
Он не слышал, как она ушла. Утром кровать рядом с ним была пуста, ее не было в ванной, в комнате не было ее вещей. Она не приезжала.
Он понял, что произошло. И в то же время он ничего не понимал. Как он мог не узнать Мару? Что он за отец, что за муж, что за человек? Как он покажется на глаза Терезе? А Сильвии? И если до ответов на эти вопросы у него еще есть время, то как ему сейчас встречаться с Марой? Которая его обманула и использовала и на которую он дико злился. Но перед которой чувствовал себя виноватым. И с которой никогда больше не будет так, как было раньше.
Или ему это только приснилось? Бастиан откинул одеяло. Запах любви. Нет, ему это не приснилось. Он спал со своей дочерью. Она не была его кровной дочерью, но она была его дочерью. Так чувствовала она, так чувствовал он, так чувствовала Тереза.
Он сидел на краю кровати и не знал, что ему делать. Они условились встретиться за завтраком в восемь. Он сидел и смотрел сквозь стеклянную балконную дверь и сквозь прутья решетки на склон, на трассу, на подъемник, на лыжников и лыжниц и на детей в шлемах, ловко объезжавших вешки, поставленные тренером. Он думал о том, как весело и беззаботно он вчера с Марой ждал там у подъемника, поднимался на гору и со свистом пролетал трассу. Так уже не будет, ни сегодня, ни завтра – никогда.
В дверь постучали; потом дверь приоткрылась, и в щель просунула голову Мара.
– Эй, соня, – засмеялась она, – поторапливайся! – Она вошла, поставила на стол поднос с чашкой кофе и круассаном, поцеловала его в лоб. – Через двадцать минут – внизу! – И исчезла.
Бастиан встал, принял душ, выпил, одеваясь, кофе, съел по дороге к лифту круассан – и спустя двадцать минут был внизу. Все было странно нереальным – все: от воды на теле, холодной и горячей, до внешности Мары. Как она могла выглядеть точно так же, как вчера? Но так же, как он вставал, принимал душ, ел круассан и вызывал лифт, – так же он брал лыжи из стойки, шел с Марой к подъемнику, пристегивал лыжи и катался с ней до тех пор, пока уже не пора было возвращаться в отель ждать Терезу и Сильвию. Их прибытие, приветствия, объятия, общий ужин – все происходило для Бастиана словно и наяву, и во сне. В постели он нащупал руку Терезы, удерживал ее, держался за нее. Но опоры не нашел. Еще бы, думал он, когда между нами теперь столько лжи.
