Иногда он вспоминал Фабера, Лота и Иосифа. Фриш был не прав, дочь не обязана умереть, и отец тоже. А Библия права: дочери могут стать счастливыми матерями, и ночь с фальшивой женой не может разрушить счастье с настоящей. Мара была счастлива, и они с Терезой были счастливы. Из чего-то настоящего так часто получается что-то фальшивое. Так почему бы точно так же из чего-то фальшивого не получиться чему-то настоящему?
Родители, уезжая в отпуск, еще никогда не брали его с собой. Отец не хотел в отпуске делить жену ни с кем, так что мальчик и его сестра проводили свои каникулы у дедов и бабушек, дядьев и теток.
Но летом 1957 года все было по-другому. С начальником отца произошел несчастный случай, отец должен был принять отдел и в отпуск уйти не мог. Мать хотела остаться с ним, но только-только выздоравливала после гепатита, и врач сказал, что она нуждается в отдыхе и ей надо в Альпы или на море. Тогда она захотела, раз уж так, взять с собой обоих детей, но пятнадцатилетняя дочь настаивала на теннисном лагере, который заслужила и на который откладывала деньги. Так что мать и одиннадцатилетний сын поехали вдвоем.
Мальчик осознал это только в поезде. Отец и сестра провожали их с мамой на вокзал и к поезду, через открытое окно купе происходил обмен последними наставлениями и напоминаниями, потом было махание платочками до тех пор, пока платочки не скрылись из виду. Мать закрыла окно и села, и мальчик сел напротив нее. В купе больше никого не было. Он был наедине с ней.
Она поставила на сиденье рядом с собой сумку, вынула из нее книгу и положила на колени, держа обеими руками. Она улыбнулась мальчику, и, как ему показалось, это значило: она рада, что он с ней, но не хочет, чтобы он ей мешал. Она раскрыла книгу и начала читать.
Такой он не видел ее никогда. Дома она была все время в движении – в кухне, за столом, за швейной машинкой, в домовой прачечной, в саду, за фортепьяно. Может быть, она сидела так в кресле с книгой вечером, когда он уже был в кровати? Вот так, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу и с таким вниманием устремив глаза на страницы книги, что, кажется, ничего больше для нее не существует? Но конечно, на ней тогда было не такое красивое платье: серое, с маленьким круглым вырезом множеством пуговиц и длинными рукавами, – которое подходило к ее серым глазам и каштановым волосам и которое мальчик еще никогда на ней не видел. Никогда не видел он и прозрачных поблескивающих серых чулок, которые были на ней, он вообще как-то никогда не замечал ее ноги – женские ноги, как с реклам на афишных тумбах. Потом он заметил, что и лицо его матери было новым, и оно тоже напоминало лица женщин, знакомые ему по рекламе: щеки с розовым румянцем, выщипанные брови, накрашенные губы – лицо для витрины.
Он стал смотреть в окно. Поезд был скорый, и мир проносился мимо: поля, деревья, дома, машины на переездах, люди на перронах, встречные поезда. Иногда он замечал что-то издалека, видел, как это медленно растет, растет – и в долю секунды проскакивает и улетает назад. Он огляделся в купе: два пустых сиденья рядом с его матерью и два пустых сиденья рядом с ним; сетки для багажа, большая – вверху, в ней оба чемодана, и под ней – маленькая, с продуктами на дорогу, бутербродами и яблоками; столики, которые можно вытянуть вверх и утопить вниз; обогреватель с регулятором нагрева. Взгляд его снова и снова возвращался к матери – знакомой, чужой, красивой; он не помнил, чтобы когда-нибудь видел ее такой красивой, чтобы когда-нибудь видел такую красивую женщину.
Он ждал, когда она опустит книгу, снова улыбнется ему и заговорит с ним. Но она все читала. На миг он испугался, словно оказался в поезде с какой-то чужой, словно был один, был забыт, пропал. Потом он заснул.
Когда он проснулся, поезд стоял. Мать спала. Она отложила книгу, подтянула под себя ноги на скамье и спрятала голову и плечи в пальто, висевшее на крючке. Поезд стоял на свободном пути, люди в железнодорожных мундирах и фуражках бегали вдоль поезда, загоняли пассажиров, которые хотели выйти, обратно в вагоны и закрывали двери. Потом поезд тронулся.
Но шел пока еще медленно. Мир уже не проносился мимо; мальчику казалось, что он перелистывает книжку с картинками, страницу за страницей: луг с коровами, крестьянский двор, улица с автомобилями, заправочная станция, рыночная площадь, вокзал, фабрика с трубой, из которой поднимается дым. Потом пришел проводник, открыл дверь, сказал, что поезд сломался и на следующей станции все должны сойти и ждать запасного, и снова закрыл дверь.
– Что такое? – Мать еще не вполне проснулась. Мальчик объяснил ей, она кивнула, наклонилась к нему и поцеловала в щеку. – Вот и приключение, наша поездка становится приключением. И если мы не успеем на корабль, мы переночуем и поплывем завтра с утра.
