Как-то раз, когда на УЗИ Мару сопровождали Тереза и он, поскольку Сильвия была занята, врач заметил: «Хорошо, что вы переключились». Это замечание не выходило у Бастиана из головы. Переключилась с чего на что? С замороженного семени анонимного донора на того донора, который поближе? На того донора, с которым она… Который с ней спал? Врач говорил о «переключении» при Терезе и при нем, то есть полагал, что они об этом знают. В то время как Мара… Только тут Бастиан сообразил, что после Монтафона Мара никаких новых попыток искусственного оплодотворения не предпринимала. Или это прошло мимо него? Как это, когда о каждой попытке всякий раз столько говорили?
Или женщины тоже играют, пряча карты, как и он? Они что, знают, что Мара спала с ним? Может быть, они это даже вместе решили и спланировали? И Тереза с Сильвией не поехали с ними в Монтафон, чтобы Мара могла получить, что ей требовалось?
Бастиан заботливо поинтересовался, какой определен срок беременности и когда ожидать роды. Ответ мало ему помог. Оказывается, можно предположить, что тест на беременность после искусственного оплодотворения в декабре дал неверный результат, и Мара на самом деле тогда забеременела. Тест на беременность? Но Мара после искусственного оплодотворения никогда не удовлетворялась результатом одного теста, а всегда надеялась и делала второй и третий. Но, как слышал Бастиан, ошибочные повторные тесты на беременность, к сожалению, не редкость. Он спросил в аптеке. Провизорша пожала плечами:
– Повторные? Во всем, что человек делает руками, мы не можем исключать ошибки. Но чтобы и повторные?
Бастиан не знал, что думать. И уж тем более не знал, должен ли он реагировать – и как, если придет к заключению, что все это женщины решили и спланировали. И поскольку ни к чему прийти он не мог, то в конце концов сказал себе, что так все это быть не могло. Тереза и Сильвия ничего не знали. Только Мара и он знали эту тайну и хранили ее. К сохранению тайны относилась и необходимость радоваться ребенку так, словно все это дело вполне естественное.
Это было где-то на седьмом или восьмом месяце. Тереза вернулась домой от Мары, у которой они полдня готовили для ребенка комнату, одежду и кроватку. Бастиан приготовил ужин: филе с салатом, багет, красное вино, – и потом они пересели с бокалами на диван и включили без звука телевизор, чтобы не слушать диктора, а посмотреть картинки. Тереза прильнула к нему:
– А тебя твоя новая роль поначалу немножко смущала. Если б ты знал, как я счастлива, что мы скоро станем дедушкой и бабушкой и что ты рад, что станешь дедулей.
Он вздрогнул:
– Дедулей? Нет, я не буду ни «дедуля», ни «деда», ни «дед» и ни «дедушка». Ни для тебя, ни для Мары, ни для ребенка. Я останусь Бастианом.
Тереза хотела присутствовать при родах, но Мара и Сильвия, проявив терпение и осмотрительность, донесли до нее, что и роды, и первые часы с ребенком после родов они хотят оставить за собой. Тереза и Бастиан пришли на следующий день, полюбовались и повосхищались ребенком и поздравили обеих матерей. Они заранее знали, что будет мальчик. Но его имя Мара и Сильвия тогда им не открыли. Оскар! Бастиан это имя ненавидел и спрашивал себя, знала ли об этом Мара и не для того ли она выбрала это имя, чтобы напомнить ему, что его сын – не его сын.
Можно подумать, ему нужно было это напоминание. В одностороннем бессловесном разговоре он сказал своему сыну, что они принадлежат друг другу, но вместе быть не смогут. Они смогут только через забор смотреть друг на друга, прикасаться друг к другу, друг с другом разговаривать, смеяться и плакать. И ничего тут не изменишь. Ему очень жаль.
Ему было очень жаль – и ему было жаль этого бедного маленького червячка, который много плакал и от которого слишком многого требовал этот мир с его светом и шумом. Бастиан был бы рад помочь ему, но как он мог? Разумеется, в последующие месяцы и годы он сможет во многом ему помочь, он сможет поднять соску, обтереть ее и снова дать ему, он сможет строить с ним башни и разрушать их, и снова строить, и снова разрушать, он сможет бежать рядом с его велосипедом и, если велосипед начнет заваливаться, придержать за седло, он сможет делать с ним уроки, как делал их с Марой. Но тот груз слишком больших требований, который Бастиан, как ему казалось, почувствовал, он не мог снять с Оскара при первой встрече, не сможет и при последующих.
Но, может быть, он тут и ошибается. Когда в разговоре с Терезой он упомянул об этих слишком больших требованиях, она не поняла, что он имеет в виду. Тем более что Оскар уже крепенький, бодренький мальчик, которому нравится все исследовать и который так жадно всему учится. Они полюбят друг друга, Оскар и Бастиан, который скоро перестанет сопротивляться имени «дедуля». Оскар будет рад, если люди скажут, что они похожи, и какой замечательный получится из Бастиана отчим и отче-дед, если окажется, что приемная дочь родила похожего на него приемного внука. Мара, услышав это, засмеялась. Бастиан смущенно улыбнулся.
