Семён закричал уже во весь голос, но крика своего не услышал: страшный ветер затолкал его обратно в рот, перед Семёном вдруг встала отвесная стена — ломаная, бугристая гранитная стена, горящая на изломах камня тысячами искр, как звёзд, в которую он летел со всего размаху…
Раздался грохот — такой, будто бы что-то взорвалось, — ватрушка подпрыгнула несколько раз и начала замедляться.
Семён ещё полежал немного, не открывая глаз. Просто сил не было. И мутило его порядочно. И вообще, хорошо, знаете, лежать на ватрушке в новогоднюю ночь на дне оврага. Живым, с целыми руками и ногами.
— О, лукайте, здеся исто кто-то! — послышался чей-то голос. Детский голос, понял Семён. Девчоночий. На каком она языке говорит? Сербский?
— Марциал, а се кто?
— Зиль, так неполитично гутарить, я сколь раз тебе… О, и то есть оправда, бой, а ты откела тут…
Семён открыл глаза, икнул от страха. Перед ним стояли два эльфа. В шортах, каких-то плетёных футболках, тёмно-синих кроссовках на светящейся красным подошве. За спиной у эльфов переливались радужным светом прозрачные крылья, похожие на стрекозиные. Над головой плавал шарик белого света, который разгонял густые сумерки. А рядом стоял оборотень! Настоящий, как в фильмах, коренастый, обросший шерстью, с жёлтыми светящимися глазами, ростом с Семёна. Такой мини-оборотень. Детёныш. На груди у него болтался на ремешке старый мобильный телефон с кнопками. Кажется, Семён знал по мемам, как он называется. «Нокиа 3110» — вот как.
Оборотень потянулся и обнюхал его. Вид у него сделался озадаченный. Семён раскорячился в ватрушке. Сейчас бросится, а он тут как закуска.
— Запах. Чудесато, — сказал оборотень. — Запах не есть здесь.
— Вы кто… — выдавил Семён и в панике завертел головой. — Вы как…
Кто это? Где мама, где папа? И почему овраг такой… Снега не было. По дну оврага протянулась угольно-чёрная дорожка. Вдоль неё росли густые тёмно-зелёные папоротники и невысокие пальмы. На деревьях — некоторых, особенно больших, — мерцали странные светящиеся узоры. Над оврагом пролетело что-то быстрое, бесшумное. Прилепилось на дерево рядом, Семён остолбенел — это была небольшая крылатая ящерица. Он задрал голову выше и вцепился в ватрушку ещё сильнее.
Мамочки… Куда он попал?!
Небо пронизывали светящиеся нити. Они связывались в шестиугольные прозрачные соты, как будто всё небо превратилось в улей. Ниже этих сот, как золотые ленивые пчёлы, перемещались вереницы больших светящихся шаров. Иногда они зависали, опускались, пропадали за деревьями или взмывали выше.
Старший из эльфов шагнул к нему, нагнулся. Он оказался очень похож на человека, глаза у него были разные: один голубой, другой зелёный, — по вискам спускались две длинные косички с вплетёнными хрустальными бусинами. Но в целом он был очень похож на человека. Уши были не острые, круглые были уши. Не то что у этого… который обнюхивает.
Семён рывком отодвинулся от оборотня вместе с ватрушкой. Та заскрежетала. Оборотень переключился на неё. Уши у него встали торчком, а глаза расширились, когда он увидел снег.
Старший эльф что-то спросил. Медленно, отчётливо. Потом ещё раз. И ещё. Фразы звучали по-разному, и Семён догадался, что это разные языки. Но он не понял ни одного из них и, собрав воедино все знания английского, которые впихивала в них учительница Надежда Борисовна, выдавил:
— Май нейм Семён. Я лайк колбаса и мандарины. Я лив фром ту ин Москоу. Вэ Москоу.
Эльф нахмурился, постучал по браслету — тот был красивый, плетённый из множества разноцветных металлических нитей, по нему бежали огоньки, пропадали, возникали снова.
— Семён я… кто вы такие… где моя мама… где я… — Слёзы уже подступали, Семён хлюпал носом, но держался изо всех сил — мало ли, может, этот клыкастый набросится, когда почует слабину.
Глаза у эльфа потеплели, он щёлкнул по браслету и, уставившись разноцветными глазами, сказал по-русски — чисто, но немного странно:
— Привет! Меня зовут Марциал. А это Зиль, моя дочка. А это Большой Рха, мой, наш… — Тут голос его засбоил и выдал странное сочетание — «звериный сын».
Голос его звучал странно, как-то протяжно, а губы двигались с небольшой задержкой.
— Какой звериный сын… — Семён ничего не понимал. — Это что такое… где я…
— Ты в Москве, — пропел Марциал. — В парке Покрово-Страшнево.
— Стрешнево, — автоматически поправил Семён. — Это не тот парк. Где снег, где мама? Откуда вы?
— Очевидно, не совсем тот парк, — сочувственно согласился Марциал. Он поглядел на браслет и качнул косичками. Пробормотал под нос:
— Надо же, поразительно! Просто поразительно! Как это вышло — за пределами комплекса и такой чёткий перенос! Впервые, да, да, ты видишь?
Он обращался к кому-то, кого Семён не видел, и мальчик догадался, что мужчина не очень здоров. Наверное, они оба не очень здоровы. Да и ему тоже нехорошо, раз оборотни чудятся. Семён обмяк в ватрушке, чувствуя, как задыхается от жары. Было жарко — как весной. Хотя час назад, когда они выходили из дома, термометр показывал минус 14. «Ничего, — решил Семён. — Полежу, и всё исчезнет».
