— Нет, — с достоинством ответил Марциал, пристально глядя на стрекозу. — Ты нужна мне внизу как участник-наблюдатель важного физического эксперимента, дочка. Я полностью уважаю твои эмоциональные и интеллектуальные права. Вплоть до уровня б2. Ты хочешь прямо сейчас пройти экзамен и повысить уровень своей ответственности?
Это был странный разговор — вроде ссора, а вроде бы и нет. К тому же Семёну всё время казалось, что они говорят на другом языке, а ему слышится неточный и неполный перевод. Зиль некоторое время посверлила папу глазами, потом вздохнула. Плечи её опустились, косички упали, стали обычного каштанового цвета — как у Алисы, которая сидит с Семёном за одной партой.
— Тут постоять, да? — Она грустно посмотрела на Семёна, стрекоза опустилась на лист папоротника. Потом перевела взгляд на папу.
— Он не анцифер? Ты не отсюда, Семён?
Семён не очень понимал, что происходит, но уже почти догадался. Он оглядел парк — папоротники, летающие ящерицы, загадочные объекты в небе. Пожалуй, надо было признать.
— Нет, наверное, не отсюда.
— А откуда тогда? Как ты к нам попал?
Семён в замешательстве посмотрел на Марциала.
— Просто с горки катался, — признался он.
— Он заблудился, — мягко сказал Марциал. — Мне надо вернуть его домой.
— Насовсем вернуть? — Зиль подошла ближе, Семёна вдруг окутало теплом, запахло мандаринами и корицей. Он почувствовал, что страшно вспотел в своём зимнем комбинезоне. — Ты заблудился?
Семён пожал плечами.
— Мы праздновали Новый год. Я съехал с горки и вот оказался тут.
Девочка напряжённо его слушала, словно не понимала половины слов. Потом кивнула, косички разлетелись со стеклянным звоном.
— А! Новый год!
Она прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то.
— А, я поняла концепцию. Подарки, да? Марциал!
Девчушка со звоном повернулась к нему, топнула ногой:
— Ты знал, они дарят подарки?! Почему ты не дарил мне подарков?!
— Ну мы же так не делаем, — сказал Марциал. — Подарки накладывают обязательства. Подарки обманывают. Подарки создают ложные надежды, а ты знаешь, что надежда — это плохое чувство, иррациональное. Просто скажи, что тебе нужно, и я достану.
— А я хочу иррациональное! Хочу, чтобы надежда, чтобы ёлка и эти смешные вымершие цитрусовые…
— Мандарины, — подсказал Семён. — А что значит вымершие, я их сегодня ел…
— Мандарины, — восхищённо повторила Зиль. — Да…
Она подошла к Семёну ближе, махнула рукой, стрекоза описала вокруг них круг. Глазки её, как крохотные изумруды, посверкивали.
— На память, — объяснила Зиль и отвернулась. — Ну всё, иди.
Семён взялся за ватрушку, вопросительно посмотрел на Марциала.
— Большой! — позвал тот.
Оборотень с тоской взглянул на ватрушку, поднялся на задние лапы. Встал вровень с Семёном, опять его стремительно обнюхал. Глаза его заволокло мечтательной пеленой.
— Он давно быть, — сказал Большой Рха.
— Давно, — согласился Марциал.
— Побыть с Зиль? — Оборотень подскочил к девочке. Та махнула — мол, идите уже, — но не стала поворачиваться.
— Ну что, пойдём наверх? — Семён тяжело вздохнул, выискивая глазами тропинку в этих тропиках.
— Полетим. — Марциал сжал его руку. Крылья за его спиной замерцали, и Семён понял, что поднимается вверх. Без шума, без дрожи, они просто возносились вдоль по склону. Внизу осталась Зиль, Большой Рха, задравший голову вверх и нюхавший воздух, а они всё быстрее неслись вдоль склона, и папоротники чуть касались их ног.
Семён сообразил, что световой шарик, висевший над головой Марциала, разделился: один остался над Зиль, другой сопровождал их в полёте.
— Снег перестал выпадать в Москве триста сорок лет назад, — сказал Марциал. — Планета сильно потеплела.
Семён немного вздрогнул. Он уже сообразил, что случилось что-то очень необычное, но всё-таки не был готов по-настоящему.
Они поднялись наверх. Встали на землю. За деревьями — там, где час назад Семён видел лишь ряды сосен, — теперь поднималась угловатая громада здания из белого, и чёрного, и прозрачного материала. Стены были увиты лианами, по лианам бежали вереницы зеленоватых символов — как бегущая строка в автобусе. Круглые и овальные пятна тёплого жёлтого света разного размера проступали на стенах этого здания, и Семён догадался, что это окна.
— Институт темпоральных исследований, — сказал Марциал. — Я там работаю.
Семён почесался. Положительно, комбинезон сводил его с ума. Он знал, что значит слово «темпоральный», у него было много книжек по физике. Но сказать это напрямую было странно и страшновато.
— И какой сейчас год? — наконец решился он.
Марциал пожал плечами.
— Я не знаю, из какого ты временного слоя. Нет инструментов — не могу измерить. Судя по скорости изменения базового словаря языка, нас разделяет около тысячи лет.
— Три тысячи двадцать второй год. — Семён сел на ватрушку. — Мамочки! И как я тут… как я обратно… вы же вернёте меня, да?
— Да, если по христианскому летоисчислению, то, наверное, примерно этот год. — Марциал согнал с пенька зеленоватую ящерицу, сел рядом. Сочувственно посмотрел.
— Расскажи подробно, что с тобой было.
