— Садись, у меня здесь не ресторан, но печенькой угощу. Каждая соринка во рту витаминка.
Я сел и посмотрел на мятое печенье.
— Спасибо, я не голодный. А вы здесь живёте?
Старик покачал головой и слегка улыбнулся.
— Работаю, — загадочно сказал он. — А ты чего такой хмурый?
— Я не хмурый.
— У меня глаз-алмаз, я же мастеровой, — подмигнул старик.
Я первый раз слышал о такой профессии. Это же что-то старое — «мастеровой». Сейчас говорят «инженер» или «механик», на худой конец. Старик увидел, что я удивился.
— Мастерю тут всяко-разно. Раньше я в кинотеатре кино показывал. Ещё когда это было! Починял им там проекторы, колонки звуковые. А сейчас вона тут, на пенсии с кинооборудованием вожусь.
Старик обвёл комнату широким жестом, и я только теперь понял, что это не просто хлам, а старые приборы: камеры, фотоаппараты, проекторы. Таким место в музее, наверное.
— Так чего ты хмурый, говоришь?
— Да так, — я опустил голову, — всё как-то одно к одному: турнир шахматный проиграл, не вышел в лигу, сменку потерял, да и вообще…
— Жизнь не задалась?
Я кивнул.
— Какой-то я неудачник, — вздохнул я.
— Э, Клим Иванович, не грусти, это не мы таки, это жизнь така.
И опять подмигнул.
— Я Клим Сергеевич, вообще-то, — сказал я.
— А какая разница, — махнул рукой старик, сгрёб раскрошившееся печенье и запихнул себе в рот. А я снова обвёл глазами комнату.
— Вот если б можно было как в кино…
— А что как в кино? — оживился старик.
— Ну не знаю: переснять, например, если что-то не получилось, сделать монтаж, или…
— Хромакей!
— Хромакей?
— Ага! — Старик оживлённо зашагал по комнате, размахивая руками. — Знаешь, есть такой зелёный экран? Сейчас почти всё на его фоне снимают, а потом сзади любую картинку подставляют. И вот ты уже не Клим Петрович…
— Сергеевич!
— Без разницы. Не просто ты, а какой-нибудь Звёздный лорд в далёкой-далёкой галактике. Круто?
— Круто, — вздохнул я, — но это в кино…
— А хотел бы такое в жизни?
— Как это?
Старик усмехнулся, его торчащие в разные стороны усы были густо покрыты крошками печенья, и пошёл в самый захламлённый угол дома.
— Ну-ка подсоби, Клим Михайлыч.
Я не стал его поправлять, подошёл. Старик приподнял груду журналов, кивнул мне, чтобы я подержал, а сам с головой нырнул в кучу рухляди, пыхтел и перебирал там что-то, потом попятился назад и наконец выдернул из-под завала большую проволочную рамку с натянутым на неё зелёным полотном. Он отряхнул с экрана пыль, расправил проволоку и гордо сказал:
— Вот! Если тебе не нравится что-то в твоей жизни, это можно легко… как бы это сказать… подкорректировать.
Ну всё. Приехали. Старичок-то сумасшедший. Зря я всё-таки в незнакомый дом сунулся. Говорят, тех, кто не в себе, раздражать нельзя. Поэтому я попятился к двери, кивая и улыбаясь деду неестественной улыбкой.
— Куда это ты, Клим Степаныч, собрался? — выкрикнул старик и захлопнул дверь у меня за спиной. Стоп! Как это он захлопнул дверь? Это сквозняк, наверное. Старик-то от двери далеко стоял.
— А-а-а, мне пора, — поспешно проговорил я, — до свидания… — Тут я понял, что не знаю, как зовут дедушкиного друга.
— А как же хромакей? — спросил он. — Я же тебе ещё не показал, как он работает.
«Лучше пусть покажет, — решил я, — сумасшедших не надо раздражать».
Старик заметался по комнате. Он поставил на середину единственный целый стул, на него взгромоздил рамку с экраном, сам схватил допотопный фотоаппарат и устроился напротив.
— Где бы ты сейчас хотел оказаться?
— На море, — не задумываясь ответил я.
— Отлично, — сказал дед и посмотрел в окошко фотоаппарата, — а теперь опиши, что ты там видишь, на море.
Я вспомнил лето, гальку на побережье, расползающуюся по ней пену, как будто где-то далеко в море намылился великан, а пену прибило к берегу. На пляже — два полотенца: моё и Настино. Мы отпросились у родителей после обеда. У них — «тихий час», а мы — на море. Настя ищет обкатанные морем стёклышки, а я строю башню из камней, но украдкой поглядываю на Настю. Вижу, как солнце блестит на её волосах и припекает загорелые плечи. А потом мы затаскиваем в воду матрас и скидываем друг друга с него. Смеёмся и брызгаемся водой. Вот примерно так я и рассказал старику, только про солнце на волосах не стал, это личное.
— Очень хорошо, — пробормотал старик, — очень хорошо.
Он снова посмотрел в окошко фотоаппарата, настроил зум и нажал на кнопочку. И тут экран за моей спиной засветился! Там показывалось кино: лёгкие волны накатывали на галечный берег, вдоль кромки воды шла девочка с длинными светлыми волосами и загорелыми плечами. Но как?
— Хочешь туда? — спросил старик.
— Туда?
— Что ты, Клим Саныч, как попугай? Туда, туда. Пока это только кино, но если пойдёшь туда, станет реальностью.
— А как?
— Сейчас я на стоп-кадр нажму, а ты просто шагай в экран. Вот и делов-то. Ну, готов? Давай по команде: на старт, внимание, марш!
Картинка на экране замерла, я медленно подошёл к краю и вытянул руку, чтобы дотронуться до полотна, но вместо этого рука моя скользнула внутрь, и вот я уже почувствовал на ней горячее южное солнце и морские брызги.
— Ну же, давай, а то у меня палец отсохнет.
