— Они же нечестно играют! Полина сама видела, как Андрюшин папа чужие кирпичи прячет.
Я смотрел ошарашенно. Не мог поверить, что взрослый человек может такой ерундой заниматься ради того, чтобы его в чате похвалили. Но не доверять Борьке у меня тоже причин не было. Весь день я об этом думал и решил, что мой брат прав: не стоит соревноваться с теми, кто ведёт нечестную игру. Хотя страшно жалко было сил, времени, денег…
— Тебе надо олимпиаду делать! — Буська похлопал меня по руке. И я пошёл к олимпиаде готовиться и на следующий день из десяти заданий сделал восемь. Это много. Если всё правильно сделал.
А все выходные мы с Буськой вместе провели. Как друзья. Гулять ходили, снеговиков лепили, на санках катались, я учил брата читать по вывескам. И Буся даже ни разу не попросил мультики включить. А потом и родители вернулись. А утром в понедельник, когда собирались итоги по кирпичам проводить и я специально пошёл с братом, чтобы его не обманули родители Андрюши, оттепель началась. И все кирпичи растаяли и превратились в разноцветные лужи. И только наши с Бусей и Андрюшины синие лужи были больше других. Но Буська как будто даже и не расстроился. Ему же теперь Нина нравится, а Нина к кирпичам равнодушна, да и к синему цвету тоже. Они с Борькой сразу начали в синюю лужу палочки макать и рисовать что-то на снегу.
А мне очень грустно стало. Так грустно, что я в школе Ольке пожаловался. И на родителей Андрюши, и на синие кирпичи, и на то, что всю неделю никак выспаться не мог, и карту школьную потерял, а её сто лет восстанавливать, и пришлось у родителей денег на метро просить…
И тогда Оля мне рассказала про синий понедельник. Последний понедельник января — самый грустный день в году. Никто этого всерьёз не доказал, но какой-то английский психолог даже целую формулу придумал, по которой в этот день и погода самая плохая, и солнечного света почти нет, и деньги заканчиваются, и праздники уже далеко, и совсем ничего делать не хочется, а делать надо прямо всё! Вот как у меня.
Я спросил Олю: что же делать? А она ответила: «Пойдём шоколадного печенья купим. Я угощаю». И угостила.
Я написал в заметке на телефоне: «Начинаю жизнь с белого листа», — потом стёр и переписал: «…с зелёного».
Мне по жизни не везёт. В выходные были соревнования по шахматам. И я почти победил, но в последний момент меня поставили с Игорем Малышевым. А он старше на два года и занимается дольше меня. Я следующим ходом должен был вилку ему сделать. Это когда сразу на две фигуры нападаешь в шахматах. Но я так увлёкся этой вилкой, что его слона как раз и пропустил. В общем, шах и мат он мне поставил на шестом ходу. Расстроился, конечно. Мешок со сменкой где-то потерял — может, в автобусе, а может, на остановке. Точно не в клубе — туда я уже сбегал. Потом позвонил Саше, хотел позвать в плейстейшн играть, а он уехал на дачу к бабушке. В общем, день не задался, а вечером ещё маме про сменку объяснять. Она говорила, у нас сейчас с деньгами плохо, а тут вот такая история.
Я сел на диван и стал листать ленту в соцсети. Саша постит фотки с дачи, Малышев выложил видео с медалью за шахматы. Светится сам, как медаль. Смотреть противно. Я отшвырнул телефон на диван и уставился в потолок. Тоска. Но не сидеть же дома до вечера. Зимой мы с папой ехали на машине по улице, здесь недалеко, и я заметил маленький деревянный домик. Тогда ещё записал в заметках на телефоне: «Узнать, что за дом». Ну вот и узна´ю.
Я не сразу его нашёл. Помнил, что надо за кинотеатром повернуть направо. Или налево. На площадке покачался на качелях, потом обошёл футбольное поле. Я думал, что тут-то его и увижу, но увидел только куст сирени. Это я не подумал: зимой-то сирень не цвела, на ней даже листьев не было. А сейчас она мне весь дом загородила. Дом был маленький. Деревянный. Это я просто так запомнил, что дом, а сейчас понял, что сарай. Может, в нём лопаты хранили или мётлы… Стёкол в окнах не было, а дверь висела на одной петле. Я подошёл и слегка потянул за ручку. Дверь скрипнула. Изнутри доходил старинный запах. Так пахло у дедушки: лекарствами, кошкой и стопкой газет. Я засунул голову внутрь и огляделся: старые столы, на них — перевёрнутые стулья, коробки, какие-то ржавые железки и механизмы.
— Кхе-кхе, — послышалось вдруг из угла.
Я вздрогнул.
— Что ищете, юноша?
На покосившемся стуле сидел старикан с отвёрткой и деревянной деталью. Бомж, что ли?
— Ничего, — быстро сказал я и хотел уже убежать, но тут услышал:
— Жаль, Клим, жаль.
Откуда он меня знает?
Я остановился.
— Я тебя сразу узнал, — проговорил старик, — ты, наверное, не помнишь, маленький был, а мы с твоим дедом в нарды играли.
Я действительно ничего не помнил. Дедушка умер, когда мне пять лет было, а до этого он болел долго. Что я там помнить могу?
— Ну вот, а я хорошо тебя запомнил, ты не сильно-то и изменился. Да зайди ты, что там в дверях-то стоять!
Я подошёл ближе и рассмотрел его: маленький, меньше меня ростом, в рваных джинсах и широченной футболке с Дартом Вейдером.
