— Простите, если можете, и… не держите на меня зло, — сказала и, раздумчиво кивнув, добавила: — Вот всем врала — почему-то охотно верили. А вы — нет… И на том спасибо. — Смежая длинные девичьи ресницы, одними губами еле слышно, по слогам, прошептала: — Разбуди меня… когда надо. — И уснула с сыном на руках.
В полночь грязно-желтый молоковоз подъехал к безлюдной автостанции. В мертвенном, холодном свете двух фонарей, освещавших захлопнутые окошечки касс, равнодушно-весело колыхалась белая завесь дождя. Заглушив двигатель, подождал минуту.
Стиснув зубы и с трудом отведя взгляд от порозовевшего в тепле личика сладко спавшего малыша, осторожно тронул Веру за плечо. Она облизала пересохшие губы, открыла глубокие черные глаза и несколько секунд вопросительно глядела на него, соображая, где находится.
— Приехали. Вылезай, милая… — хмуро бросил Демьян и уцепился руками за баранку, устремив неподвижный взгляд на выхваченные светом фар глухие темные окошки домов вдалеке.
Она тоже взглянула в мутное от потеков стекло, и тень пробежала по ее лицу. Уйдя на минуту в себя, с осмысленным выражением безысходности покивала неизвестно кому. Затем торопливо закутала все еще спавшего малыша в просохшее у печки одеяло, выскользнула из кабины и, не обернувшись ни разу, направилась к запертой двери автостанции…
Коротко простонав, Демьян дернул ключ зажигания — чертом сорвался с места.
Дома, умывшись над тазиком, выпил за поздним ужином свою бутылку пива и, накуриваясь до тошноты, долго сидел за столом в одном белье.
Надежда, в нижней рубашке, вскудлаченная со сна, вышла на кухню попить воды.
— Чего так поздно? Ни выходных, ни проходных тебе, ей-бо!
Демьян промолчал.
— Тамарка с Игорьком у нас проездом от мамы… Ой, беда у них стряслася! — Она всхлипнула, высморкалась в грязное полотенце.
— Да говори толком!
— Не кричи — Игорька разбудишь. Наш Сергей подмял трактором Прохора Сметника… насмерть.
— От, сопляк! Ему б на кобыле ездить, а не на технике!
— Успокойся. Тамара сказала, что за ним вины нема…
— Разбирается твоя Тамара, аккурат как свинья в апельсинах.
— Милиция наша разбиралась, елупень старый! Следователь на месте допрос учинял, деревенских опрашивал — убейства… не, во! — состава преступления не нашел.
— Это тоже Тамара сказала? — скептически покосился на жену Демьян. — Н-нда, — недоверчиво качнул головой, — может, и пронесет, ежели так… Николая не ко времени выпроводили на пенсию, а то, может, слово закинул бы…
— Да-а! Много твой Николай считается с родней! — подпрыгнула на месте Надежда, босая и простоволосая.
— Какой он мой? Из вашего кагала, — огрызнулся Демьян.
— Когда некая зараза накапала, что ты сметану ведрами волочишь с работы, — того ж дня пришли с обыском. Где поставил сливки? Тамарке надо банку налить, а другую Ване. Отвезет гостинца.
— В машине. Машина у калитки — не захотел будить сторожа.
— Нехай запчасти посымают, — пробурчала, накидывая кожушок прямо на сорочку.
— Да тут такое дело… Может, понадобится.
И Демьян неторопливо, с хрипотцой в голосе поведал жене про встречу на дороге, — хотелось хоть капельку участия с ее стороны к судьбе несчастной Веры, высаженной им у пустой ночной автостанции. Понимания. Жена слушала, настороженная и бледная, а под конец не выдержала — заходила по кухне.
— Ну-ну. Накормил, говоришь, ее и… байстрюка пожалел, да?
Демьян резко выпрямился, заметив в глазах жены зловещие огоньки, и пожалел о сказанном, но было поздно: пожар занялся.
— Так расскажи ж, как она тебя отблагодарила. Ах ты, рожа страшная! Сукач ненажорный!..
— Погоди горло-то драть, дура! Хлопцев поднимешь, а они тоже не с танцев вернулися…
— Конечно! Теперь я знаю, что была при вас всю жизнь дурой. Пока не заездили, Сукачи шаленые…
— Ты уймешься? Надо бы, говорю, бабеху с дитем обогреть.
— Еще чего! Сам чтоб в хату не смел соваться! Пока не помоесся! Справку от врача не принесешь!..
— Я б т-тебе зараз поднес, кабы не ночь! — вскочил Демьян. На женин крик: «Иди! Еще к ней иди!» — бешено хлопнул дверью.
На отрезке дороги в полтора километра от дома до автостанции выжал из молоковоза всю его оставшуюся мощь. Кинул взглядом на осветленное фонарями пространство, просеваемое колючей изморосью, — никого. Внутри прошлась тугая, щемящая волна, готовая комом полезть в горло, зажечься слезой на глазах… Бросив открытой машину, обежал кругом небольшое каменное здание — заметил на мокрой слякотной земле цепочку свежих следов к телефонной будке. Будка, как водится в райцентрах, была вверху не застеклена. Демьян, шумно дыша, заглянул в нее, молча рванул на себя тяжелую задребезжавшую дверь и встретил снизу спокойный, стерегущий взгляд Веры.
— Тише ты! Не разбуди Тарасика… — напрягая лицо до отечной сини на висках, прошептала она и плотнее прижала к себе сына. И когда все же признала его, длинные мохнатые ресницы едва заметно дрогнули.
