И последнее, что, пожалуй, следует отметить в ней до ее знакомства с Верой, — способность при любой погоде и при любых обстоятельствах быть на короткой ноге с той немногочисленной, но могущественной прослойкой людей, которая в привычном обиходе именуется «блатные»…
К концу рабочей недели, внимательно присмотревшись к новенькой, Зара Антоновна рискнула пригласить ее в свои апартаменты…
Звонок в прихожей мягко, вкрадчиво пропел: би-люм, би-люм…
Вера тотчас отложила на угол журнального столика рижский выпуск «Мод», словно кто-то со стороны руководил ее действиями, выпрямилась в мягком велюровом кресле и вопросительно взглянула на хозяйку, Зару Антоновну.
— Ну, что я тебе говорила? — слизывая языком лишнюю помаду с губ (в трюмо Вера могла наблюдать за хозяйкой, сидя спиной к ней), Зара Антоновна торопливо прибирала разложенную на двух квадратных метрах туалетного столика парфюмерию. Встала, запахнула на дородной фигуре махровый радужно-полосатый халат. — Являются в гости, как студенты! Не могут же, как порядочные и уважающие себя люди, опоздать на полчаса… — продолжала с притворным недовольством ворчать.
Вере показалось, что ворчит хозяйка исключительно ради нее, гостьи, и вообще, во всех этих приготовлениях проглядывает расчет.
— Сейчас, увидишь, наволокут цветов — ставить уже некуда. Словом, народ еще тот, — на ходу взбивая прическу, нараспев договаривала Зара Антоновна в прихожей.
В смуглолицых бровастых мужчинах, надвинувших на самые глаза плоские, с поднос величиной шапки, Вера, к немалому удивлению, признала торговцев гранатами и апельсинами на Комаровском рынке. В городе была всего несколько недель, лица не успели примелькаться настолько, что перестаешь различать их в уличной толпе, и этих двоих она хорошенько запомнила, когда однажды просто так, из любопытства, заглянула в торговые ряды: интересно было сравнить магазинные и рыночные цены на фрукты, — вышло примерно один к трем.
У поздних гостей действительно были огромные букеты свежих гвоздик, завернутых в целлофан.
— Ну а что я говорила? — уткнув руки в тучные бока, хозяйка картинно полуобернулась к Вере. — Что мне прикажете делать с вами, а? Никто в городе, кроме вас, с такими букетами в гости не ходит. Накладно на зарплату простого человека. Кругом столько обэхээсников, всяких контролеров, а вы как у себя в Нахичевани, да? Мне вам объяснять, какие порядки нынче пошли? Да вас каждый мог запросто остановить на улице и поинтересоваться: откуда столько цветов? Где взяли? А что это у вас в большой сумке? Бананы, персики — откуда в таком количестве? Перекупщики, спекулянты?.. И забуксуете, голубчики!
— Ва-а-а, Зара Антоновна, — зачем так о людях ваабще? Люди — братья.
— Может, у вас, в Нахичевани, и братья.
— Почему — у вас? Тут, в Минске, разве нэт? Слушай, знаю: плахой пакупатель, да?
— Попал пальцем в небо, — отмахнулась хозяйка. — Несите цветы на кухню… Тут не покупатели — соседи косятся: в магазине работает — значит, ворованное авоськами таскает. Ладно, Гоша, хватит о людях… братьях, давайте о себе подумаем. Проходите в зал, я вас с хорошенькой девушкой познакомлю — ученицей моей. С нею вам будет интереснее, чем со мной. — Она подхватили обоих под руки, провела в гостиную.
— Вот, рекомендую: Гоша и Додик. Джигиты с Кавказа.
— Георгий, — протянул руку первый.
— Давид, — улыбнулся второй.
— Надеюсь, скучать не будете, пока я отлучусь на кухню?
— И я оч-чен надеюсь! — задержал руку Веры в своей Додик.
— А что мине прикажешь делат? — игриво вздернул плечами Гоша, вздохнул. — Виходит, скучат…
— А ты — что? — не видишь магнитофон… музыки не видишь, да? — засмеялся Додик.
— Вы действительно братья? — Вера спросила первое, что взбрело в голову.
— Нэмножко, — Гоша опустился в соседнее кресло и, сделав рукой в воздухе резкое движение, пояснил: — Дваюродны.
— Я так и решила, когда увидела вас на Комаровке, в рядах…
— Ги-де? — не понял Гоша, удивленно вытягивая лицо.
— Ну… за прилавком.
— Вах, какая наблюдательная! Всех видит. Ты стыхи не пишешь?
— Почему — стихи?
— Тибе к лицу…
Из кухни, держа поднос с закусками, выплыла хозяйка. Она успела переодеться в ванной, сменив махровый халат на розовый кримпленовый костюм. Давно вышедшая из моды обнова веселенького цвета, плотно облегавшая могучие формы хозяйки, до смешного несерьезно молодила ее.
— Вы на машине, ребятки?
— Нэт, пешком…
— Что, так вот… с цветами, с грузом?
— На соседней стоянке поставили. Сама сказала, что люди каждая мелочь замечают и делают неверный вывад.
— Ах вы, мои разумники! — Зара Антоновна по-матерински ласково потрепала одного и другого по жуковато-черным жестким загривкам.
— Не я — вот он придумал: мало ли кому придет в голову запомнить номер машины… — Вспомнив, что они не одни, Додик повторил знакомый энергичный жест своего напарника. — Ва-а! Савсем не то гаварю… — Он воровато усмехнулся Вере и вопросительно посмотрел на хозяйку.
Зара Антоновна, ни на секунду не растерявшись, покровительственно улыбнулась молодым людям.
