— За тебя никто и не решит. Сам должен. Чтоб потом не искать виноватых.
— Знаю, Ваня. Завидую твоей уверенности, хватке. Твердо стоишь на земле. А у меня сейчас под ногами зыбко… Понимаешь?
Они помолчали.
— Да понимать-то я понимаю, — осторожно потянул дальше ниточку разговора Иван, — Но и ты меня должен понять: жизнь — это дойная корова…
— Тебе за вредность дают молоко на работе?
— Всем дают, кто в ночную ходит, — простодушно пожал плечами Иван. — А что это ты о молоке? Навар от него к зарплате небольшой — червонец.
— Так ты все ж не пьешь молоко?
— Не, я больше пиво. Возраст, понимаешь, не тот, чтобы молоком баловаться.
— Тебе необходимо. Профессия у тебя вредная.
— Эта почему ж так, вредная? — В голубых насмешливых глазах Ивана маковым зернышком затонула лукавинка.
— Люди, ответственность — это не в техбюро штаны протирать.
— Ты прав. Зато в день получки у меня настроение гораздо лучше, чем лет пять тому обратно, как говорят в Прибалтике, когда я перекладывал с места на место папки с документацией и ездил в колхозы заготавливать веточный корм.
— Вот я и говорю…
— Думаешь, не догадываюсь, почему ты завелся о молоке? — Иван положил руку брату на плечо, словно мостик от себя к нему перекинул, с грустной улыбкой поглядел ему в глаза. — Эх ты, Сергунчик! Я ведь все на ощупь перепробовал… И в колхозных ударниках ходил, когда ты еще в пеленочки делал, и Карелию понюхал, и с политеховским ромбиком на лацкане пиджака покрасовался перед девочками, просиживая, как ты говоришь, штаны в техбюро прессового от звонка до звонка… Да-а, и все это мне к сорока годам во как надоело! — Иван чиркнул ребром ладони по остро выпиравшему кадыку. — Поверишь, устал я от бумаг, летучек, начальства, безденежья. А тут случай подвернулся — начальником смены в корпус. Поработал месяц, заменяя больного сменщика, поработал год и понял, что занимаюсь своим делом. Поняло это и начальство. Вот так. Кажется, зовут нас? Докуривай, да пойдем. Не знаю… Может, может, я что-то проглядел, когда был помоложе, отдал без борьбы? Может быть. Не спорю. Попробуй ты теперь: тебе легче начинать на всем готовом, чем мне в свое время. Но я твердо уверен в одном: мужик, вроде нас с тобой, должен вкалывать и иметь за это столько, чтобы жена не перехватывала до аванса червонец, не считала копейки в очередях, стыдливо отворачиваясь в сторонку и соображая: на молоко-то хватит, а на сливки? Тогда, браток, оно и будет — мир, любовь да согласье. Я, например, знаю, что моя — хлебом не корми — любит повыкаблучиваться, повоображать… Пусть! Я ей специально для этого штук пять перстней купил, золотую цепочку, серьги, платьев прямо с выставки мод, что там еще?.. На море каждое лето отправляю! Пускай блистает, пускай резвится, раз ей к лицу. Да и мне она, такая, больше нравится. В театр? Пожалуйста! Тебе хорошо, и я пивком побалуюсь в буфете. На заседанье литобъединения в газету? Ладно! Пока они там свои стишки почитают, я столик в ресторане «Колос» — рядом — организую, культурно посидим вечерок. Искусство, брат, тонкая и необходимая вещь — его тоже понимать надо. Это надстройка, под которую надо подвести хороший фундамент — базис, короче, то, о чем я тебе толкую…
— Долго вас дожидаться, курцы? — выглянула на балкон Тамара, с легким любопытством уставилась на братьев, — похоже, впервые видела их вот так, вместе. — А посинели от холода или от табака?
— Понемногу от того и другого, сестра. — Иван, изловчившись, притянул ее к себе.
— Бр-р-р! — легко вывернулась из его рук Тамара, — Застудишь.
— Сади-тесь. Все уже остыло, — ровным бесцветным голосом позвала из кухни хозяйка.
— У-у! — Иван повертел в руках нарядную бутылку. — Сухое. — Восхищенно поцокал языком и осторожно отставил на край стола — уверенно потянулся к настойке: с виноватой чувствительной улыбкой пояснил: — Домашняя безалкогольная вишневка привычней и надежней. Верно? Ну-у, братуха, — приподнялся Иван над столом, — за встречу. Только не дергайся и не пори горячки. Раз приехал, все обделаем аккуратненько, честь по чести. Есть у меня на примете кое-что…
Сергей хотел было спросить, что же именно, но Иван уже сидел, многозначительно поглядывая на него, Сергея, и аппетитно жевал, закладывая в рот по целому голубцу. Голубцы, казалось, вздрагивали на вилке, перед тем как отправиться в рот…
Сергей, завороженно следя, как ловко управляется с голубцами брат, покачал головой:
— Ну и горазд ты лопать! Получается не хуже, чем у гоголевского Пацюка с галушками… Помнишь?
— Не помню, — мотнул головой Иван. — Что твой Пацюк? Ты приди к нам на механический участок в обед. Самсон-сверловщик, личность известная в корпусе, буханку хлеба и фунта два сала съедает в один присест. Это — не считая разных там пирожков, колбасок, которые он, как семечки, забрасывает наверх… А еще проповеди читать мастер! Тут уж с ним, если разогреть, никакой поп не сравнится…
Тамара между тем обеспокоенно заерзала:
— Надо бы собираться…
— А зачем вам волочься на ночь глядя? — рассудил Иван, наконец покончив с голубцами.
