Сергей, спеша высказаться, невольно наступал на брата, а тот вынужден был пятиться к стене — к стенду с фотографиями передовиков производства, среди которых, в центре, красовалась и его собственная.
От станков — десятки любопытных глаз: не каждый день увидишь, как электрокарщик, да еще новенький, распекает опытного начальника смены. Не знают, что — братья. Встретившись с перекрестными смеющимися взглядами, Иван словно опомнился — прекратил отступление.
— Ну, кончай базарить. У меня, видишь ли, пять грузчиков, кроме тебя, и если каждый станет указывать, что делать… Короче, побрехали, и хватит: забирай готовую деталь, чтоб у меня не стояли без работы женщины. Они, в отличие от некоторых, пришли сюда не дурака валять, а заработать. У них сдельная оплата. Все. Давай на загрузку.
— Не выйдет, брат.
Сергей круто повернулся, крупным шагом направился к электрокару.
— За непослушание… по приказу пойдешь! — послал ему вдогонку Иван. — Много, смотрю, сразу берешь на себя — как бы пупок не развязался, а?..
Сергей воткнул вилку электропривода в гнездо.
— Не волнуйся: он у меня морским узлом завязан.
— Здорово живете, земляки! — Иван, по случаю приезда отца впервые переступив порог новой сестриной квартиры, молча сунул Тамаре небрежно прикрытую газетой хрустальную вазу, собиравшемуся в садик племяннику — коробку с нарисованным на ней луноходом; освободив малость руки, отпахнул полу полушубка и выставил на кухонный стол бутылку шампанского.
— Закуска за тобой, хозяйка!
— Ой, прямо с ума посходили… — Тамара, обеими руками принимая к груди тяжеленную вазу, растерянно и счастливо глядела на старшего брата — с подарками для всех, с белозубой улыбкой на крепком, свежем с улицы лице. — А почему один? Где половина?
— Половина работает сегодня по графику. Нехай афоризмы сочиняет — мы тут, думаю, управимся без нее?.. — Иван по-свойски, как некогда в детстве, подмигнул сестре, потянулся, чтоб ущипнуть.
— Здорово, сынок! — Из спальни, полуодетый, в шерстяных вязаных носках вышел отец. — Как говорится, редко да метко? — он с хитринкой, запрятанной в глубине глаз под нависшими стожками бровей, стрельнул в сторону дочери, по-прежнему ступавшей за Иваном с прижатой к груди вазой.
— Чаще не выходит, батя.
— Ето плохо, сынок, что не выходит. Так и чужими недолго исделаться…
— Не сделаемся. Вы каким ветром к нам? Приучились, смотрю, долго спать в деревне! — Шутливо на что-то намекая, Иван обнял отца.
— В деревне — не скажи, а в гостях сам бог велел, — ни на что не намекая, поправил сына Трофим Тимофеевич.
— Ваня, батя с дороги — чего пристал? — догадавшись-таки освободить руки, норовисто подала голос хозяйка.
— Какой тут, к монаху, сон — в етом скворечнике? — улыбчиво поморщившись и опустив глаза, отмахнулся Трофим Тимофеевич. — До утра проворочался — бока только намял. Ладно, хоть балкон имеется, вздохнуть можно на полные груди, н-н-да…
— Как вы там — все живы-здоровы? Мама не хворает? Операция на почки, какую она перенесла, в девяти случаях из десяти дает осложнение на сердце. Нет?.. Ну слава богу. А то… организуем ей путевку в Трускавец по линии профкома завода!
— А ни шагу со двора. Не переносит дороги — и все тут. К вам во, на пару деньков, внуков попроведать не вытянул — есть же кому, слава богу, за коровой да кабанами приглядеть. Нехай сюды едуть, говорит, а мне уже, видно, не придется в ихних квартерах гостевать. Мне в собесе, сынок, тожа предлагали путевку, может, в три места… Спасибо государству, теперя за нас, ветеранов, как полагается взялися.
— Чего ж не поехали? Кому ж и ездить в самом деле, как не вам? — с ходу, правда, пока всего на пол-оборота завелся Иван. — От курей боитесь оторваться?
— Вот не знаю, сынок… Кто всю жизнь ездил на ети отдыхи, тому, видно, и на старости проще от етих самых курей отрываться. Ты только не думай, что мы на глубинке совсем уже темные-забитые… Загорелся один раз я отвезти ее в ети самые Трускавцы — недалеко от нас, километров, может, каких двести с гаком. Уже и путевка была на руках. Что ты думаешь? На гвалт не захотела! Я там одна в чужих людях совсем заболею… А тут, на своем огороде, мне кажется, грядка — мягкая постелька, всякий колышек — опора, каждая былочка — родня близкая. До сварки дело дошло, а потом и я одумался: срослися мы с етим лапиком земли, что называется Видибором, да так, что ежели вскорости уйдем, чего-то уж ей, земельке нашей, не будет доставать: родить-то, может, ее и заставят, но безо всякой охоты она будет ето делать… Ну да что я в самом деле отпевальную завел?! — весело встряхнулся Трофим Тимофеевич, заметив, что дочь с благоговейным выражением на лице жадно ловит каждое его слово. — И что вообще о нас толковать? Мы, как старые деркачи под порогом, — нам износу не будет. Вы бы о себе лучше… — Трофим Тимофеевич окинул взглядом комнату, будто кого-то в ней не доставало, и все сразу вспомнили о Сергее, забеспокоились вслух, почему его долго нет.
— Суббота по графику нерабочая… — неуверенно заметила Тамара и вопросительно взглянула на брата.
