Мара попыталась связаться по телефону с Слынчевым, но его нигде не было. Тогда она в двух словах рассказала секретарше о случившемся и попросила поставить в известность секретаря.
— Это же вандализм! Только фашисты превращали школы в конюшни да в застенки!
Секретарша только сказала:
— Да, да, поняла! Я ему передам!
Куда же податься теперь? К кому обратиться за помощью? К мужу? И Мара попросила немедленно послать за ним.
Пока она ждала мужа, еще несколько машин пронеслось к школе. Школьный двор кишел людьми. Одни разгружали материалы, другие складывали их в кучи.
Когда приехал Дянко, Мара уже оправилась от первого потрясения, к ней вернулись самообладание и твердость.
— Иди, посмотри, что сделали со школой!
— Да я видел! Только что проезжал мимо и видел!
— А в здание заходил? — спросила Мара, удивляясь его спокойствию.
— Заходил. Устроили общежитие для рабочих.
Он устало опустился на стул.
— Что же делать? Я пыталась связаться с Солнышком, но в комитете его нет. И никто не знает, когда вернется.
Дянко видел, что она вне себя от гнева: глаза горят, говорит сбивчиво, — и вспомнил, как раньше сам переживал и возмущался, как боролся за каждый клочок земли, который завод отбирал у кооператива. Тогда он волновался больше Мары. После каждой схватки с начальством возвращался домой разбитый, с израненной душой, потом постепенно стал переносить удары все легче и легче, пока, наконец, перестал их ощущать вовсе.
— Прошу тебя, позвони главному инженеру, — попросила Мара мужа. Она смотрела на него умоляющим взглядом, в котором светилась надежда, что Дянко поможет.
Но он не дотронулся до телефона.
— Ну, что же ты! Надо действовать, пока не заняли всю школу. Потом будет поздно!
— А что, по-твоему, может сделать главный инженер?
— Прекратит это безобразие! Это же его рабочие. Они его послушают!
Дянко было известно, что главный инженер и Солнышко давно на ножах, а после пожара они просто видеть не могли друг друга. Солнышко сваливал всю вину на главного инженера и требовал его увольнения. А главный инженер открыто критиковал грубые методы руководства, заявлял, что секретарь не столько помогает, сколько тормозит строительство завода. Он ставил вопрос ребром: «Или я, или он». После пожара ездил в Софию в Центральный комитет. Что ему сказали в ЦК, Дянко не знал, но был уверен, что он ничего не добьется. Слынчев пользуется доверием руководителей и потому делает, что хочет. Уж если возьмет кого на мушку, пощады не жди. Дянко был рад, что ему удалось отделаться так легко, и ему вовсе не хотелось снова совать голову в петлю, тем более, что положение инженера на заводе, насколько он знал, было шатким.
— Неужели ты не понимаешь, что здесь командует Слынчев? Ведь строители заняли школу не самовольно, а по указанию.
— Я знаю, что на такое способен только Слынчев, но ведь главный инженер может отменить это глупое распоряжение.
— Может, ему и хотелось бы, да только вряд ли он решится на это. Ему сейчас не до этого, у него своих неприятностей хоть отбавляй.
— А почему бы не допустить обратное, что главный инженер скажет: «Ах, так? Очень хорошо! Этого мне и надо!». И тут же сообщит обо всем в ЦК.
— Но ведь и Солнышко, узнав, что главный отменил его распоряжение, тоже обратится в ЦК. И как ты думаешь, кто возьмет верх?
— Правда! Справедливость! Я не могу и допустить, чтобы Центральный комитет позволил занять школьное здание под общежитие и склад. Снять портреты Вазова, Ботева и на их месте развесить полотенца и портянки! Где это видано!
— Все равно победа останется за Солнышком, и лучше с ним не связываться.
— Одумайся, что ты говоришь!
— Нужно смотреть на вещи трезво, Мара! По-моему, этот год тебя многому должен был научить. Неужели ты, как Игна Сыботинова, считаешь, что можешь остановить развитие общества?
— Ты ли это, Дянко?
— Я! Я! И куда ты ни сунься, ответ будет один: «А не кажется ли вам, товарищ директор, что вы плететесь в хвосте и мешаете народу бороться за построение социализма!»
— От кого угодно я ожидала такого, но только не от тебя! Что с тобой! Ты рассуждаешь, как обыватель, мещанин! Плывешь себе по течению, и ничто тебя не волнует. Эти вандалы, башибузуки вломились в школу — в святилище, храм науки, а тебе хоть бы что! Неужели у тебя сердце не болит?..
— Болело, да…
— Переболело? Да как ты можешь равнодушно смотреть на это?
— Могу, не могу — толк один! Ну, скажи, что можно сделать?
— Я тебе сказала, что! — крикнула Мара. — Позвони главному инженеру пусть немедленно прекратит это безобразие!
Дянко снял трубку.
— Нет! Нет! Только не по телефону! Поезжай к нему! Это же всего полчаса дела. Может, он и сам захочет приехать, увидеть собственными глазами это безобразие.
— Но я же тебе сказал! Пойми, что ничего из этого не выйдет! Зачем напрасно голову морочить себе и людям?
— Ничего! Пусть он отменит это бестолковое распоряжение, а там видно будет.
Дянко никак не мог сладить с женой и решил зайти с другого боку.
