— Позвольте, о ком вы говорите, я не понимаю… О вашем муже или…
— Да нет! Мой муж просто напуган, боится Солнышка, как огня. Вот до чего дошло! И к вам побоялся придти, как бы Солнышко ему не пришил дела. Пришлось мне.
Главный инженер смотрел на Мару влюбленными глазами, не замечая ни коричневых пятен на лице, ни огромного живота, портившего фигуру.
— Никого не спросив, ворвались в школу, словно дикая орда, снимают портреты Вазова и Ботева, чтобы развесить на стенах портянки.
— Да что вы говорите? — удивленно спросил инженер, приподнявшись на стуле.
— При мне грязными ручищами содрали со стены карту Болгарии. Душа заболела, когда я увидела, что все топчут, ломают. В столовую, где бывало пылинки не найдешь, натаскали мешков с цементом, бочек, бидонов.
— Да что вы!
— Говорят, Солнышко распорядился!
Лицо Мары светилось девичьей красотой и еще чем-то, чего он не мог себе объяснить. У него совсем выскочило из головы, что Мара готовилась стать матерью.
— И что за человек этот Солнышко?! Как может коммунист, руководитель докатиться до такого!
Главный инженер никогда не видел Мару такой распаленной.
— Успокойтесь! Успокойтесь, пожалуйста! — заволновался инженер.
— Как можно быть спокойной! Прошу вас, скажите, чтобы немедленно освободили школу! Мы ведь только закончили ремонт, все побелили, покрасили. Люди мне этого не простят!.. Как я допустила… Да ведь пятно не только на меня ляжет, а на всю нашу партию!..
Мара от волнения задыхалась и вся дрожала.
— Садитесь! Очень прошу вас, сядьте! — умолял не на шутку встревоженный главный инженер.
— Я не могу! Не могу я быть спокойной, зная, что делается сейчас в школе!
И вдруг ей стало плохо… Она тяжело опустилась на стул и схватилась обеими руками за живот.
Главный инженер сорвал телефонную трубку и тревожным голосом стал кричать:
— Алло! Алло!
Маре становилось все хуже и хуже.
Главный инженер совсем растерялся, не зная, что предпринять — вызывать Орешец или скорую помощь.
— Вот, выпейте глоток воды!
Он дрожащей рукой поднес ей стакан, расплескивай воду. Она отпила глоток, и как-будто ей стало лучше…
— Извините, но я… — сказала она чуть слышно и опять схватилась за живот. — Мне не нужно было… — и встала, намереваясь идти, но у нее не было сил.
Главный инженер подвел ее к дивану.
— Пожалуйста, прилягте на диван! Вот так! Я сейчас вызову скорую. Не беспокойтесь! Сейчас приедет врач…
Мара безропотно легла. У нее начались схватки. Инженер подбежал к телефону:
— Алло, алло! Это больница? Дайте мне родильное отделение! Вы слышите? Родильное отделение! Да что у вас там происходит, почему не соединяете? Что-о?! Линия не работает? Алло! Девушка!
В поселке имелась больница с родильным отделением, но пока инженер бегал то к роженице, то к телефону, ребенок родился прямо здесь, у него в кабинете, на диване. Вякнул и плюхнулся прямо инженеру на руки. Тот держал его и не знал, что делать. Роженица, вся в поту, бледная, как стена, дрожала, кусая губы, а он держал ребенка и боялся его положить, чтобы позвонить по телефону. Вдруг в голове у него мелькнула мысль, что нужно отрезать пуповину. Ножницы у него были, но они лежали в среднем ящике стола, был и спирт. Но что делать с ребенком? Обессиленная мать пошевелила пальцем, и он все понял. Положив ребенка у ног матери, бросился к столу, взял ножницы, быстро достал спирт, облил их спиртом и подошел к Маре. Он как-то еще сообразил, что пуповину на всякий случай надо резать подальше от пупка. Щелкнул ножницами и перерезал тоненькую кишечку, тянувшуюся от ребенка к матери. Мать прижала младенца к груди, почувствовав теплоту его крошечного тельца, чуть шевельнула посиневшими губами, пытаясь улыбнуться, и потеряла сознание. Главный инженер глянул на голого ребенка и похолодел от испуга: «Он же простудится! Тут и до воспаления легких недолго!» Недолго думая, он снял с себя чистую белую сорочку и запеленал ребенка.
А мать ничего не видела и не слышала. Веки ее были плотно закрыты, как у неживой. Инженер был ни жив, ни мертв. Он подбежал к окну посмотреть, не едет ли скорая помощь, потом бросился к телефону, лихорадочно набрал номер. Ответа не было. Набрал второй раз, третий — ни ответа, ни привета. Он с сердцем швырнул трубку на рычаг.
— Две жизни погибают, а они там канитель разводят!.. Бюрократов развелось — хоть пруд пруди. Похлеще прежних.
Он выскочил в коридор, к лестнице, посмотрел вниз, что-то крикнул и вернулся к роженице.
Боялся оставить мать с ребенком одних, как бы чего не случилось…
Если бы все это случилось не здесь, на его глазах, а где-то в другом месте и ему кто-нибудь об этом рассказывал, главный инженер, очевидно, реагировал бы на это совершенно спокойно. Наверное, даже привел бы пример, как раньше, до народной власти, в селах женщины рожали без врачей и акушерок где придется: в поле на пашне, на дорогах — в пыли и грязи, и что и теперь еще есть такие суеверные женщины, которые боятся людей в белых халатах и прибегают к помощи бабок-повитух.
