Лишь сейчас Яничка заметила, что дверь была не заперта — и открылась сама собой. Она глядела на сияющее счастьем лицо парня и позабыла о страхе. Не могла отвести глаз от яркого румянца, живого блеска глаз, буйства кудрей, порывистых движений рук.
— Ха-ха-ха! — засмеялся вдруг парень. — Что ты так вцепилась в свои косы, словно хочешь меня заколоть ими, как кинжалами. Опусти руки.
Яничка, словно загипнотизированная, выпустила косы.
— Вот так бы и давно! Чудачка ты, странная и удивительная девушка! Ну, скажи мне хотя бы «здравствуй!»
И она прошептала:
— Здравствуй!
— Вот и хорошо! Здорово! Дай же руку, Яничка! Мы ведь друзья, да?
Яничка протянула ему свою мягкую, всю в жарком ноту руку.
— Вот так! Теперь видно, что встретились друзья!
Как только он снова произнес слово «друзья», Яничка быстро отдернула руку. Но он заговорил спокойно, ласково, и она слушала его, притихшая, вся в его власти.
— А ты знаешь, зачем я еще пришел?
Яничка вздрогнула и вся сжалась, готовая броситься прочь. Но он молча притянул ее к себе. Глядя ей и глаза, тихо заворковал изменившимся до неузнаваемости, мягким, теплым голосом:
— Ну-ка, вспомни, что ты потеряла…
Яничка не могла вспомнить. Она вся горела.
— Ну, так что же ты потеряла, а? Что-то очень дорогое, цены ему нет!
«О чем это он? Чему это нет цены? — спрашивала себя Яничка и не могла догадаться. Вдруг в голове у нее мелькнула мысль: а не потеряла ли она с первым поцелуем свое детство, покой, беззаботность? Ведь детство — это и есть самое дорогое на свете… Перед ее глазами заколыхались заводские трубы, замелькали дома, заревели моторы машин, залязгали железными зубами экскаваторы…
— Вот, — сказал парень.
И вместе с этим словом, долетевшим до ее слуха, вновь всплыло его лицо, и все встало на свои места.
— Дай сюда твои косы!
Яничка послушно протянула ему их. Он взял косы одной рукой, а другой вытащил из кармана два банта — две белые бабочки, пойманные где-то там, на стройке.
— Вот — ленты, — сказал он.
Она, сияя от радости, смотрела, как он прилаживает банты к косам.
— Одну нашел… знаешь, где? Сам не знаю, как она попала ко мне в карман, — смущенно оправдывался он. — А вторую — в яме… С одной всю ночь спал, а утром пошел и нашел вторую. Выстирал, разгладил и вот — принес… Вот так ты мне нравишься — с бабочками! — и он положил косы ей на грудь.
Яничка наклонила голову и посмотрела на них.
— Ну, а теперь, может, хоть спасибо скажешь?
— Спасибо! — сказала Яничка и подняла на него глаза.
В этот миг завод снова надвинулся на нее, затуманил сознание, и она покорно дала себя поцеловать.
На этот раз поцелуй был долгим, сладким, дурманящим… Он взял ее на руки, как в тот раз, и Яничка не вырвалась, не убежала, как тогда, а сделала то, что делают в таких случаях все влюбленные девушки — обвила его шею руками и поцеловала в губы…
На затихшее село спускались сумерки. За рекой низко стелился белый дым завода, а над этой дымовой завесой гордо высились вершины гор.
— Странная ты девушка, Яничка. Разве все нынешние девушки такие? Нет, ты единственная! Мы вот любим друг друга, а ты даже не знаешь, как меня зовут! Я — Ицко! Все зовут меня Ицкой. И бай Сыботин тоже. Зови и ты меня так! Ну, скажи мне «Ицко»!
— Ицко, — сказала Яничка и засмеялась, и вытерла слезы, отчего-то вдруг набежавшие на глаза. А может, первая любовь всегда приносит слезы?
— Я опять приду! И ты приходи, Яничка! Не плачь! Ну, что же ты?
Она закрыла ладонями глаза, повернулась и убежала в дом. Ей стало нестерпимо грустно, что он ушел. Вот оно — первое горе первой разлуки!
И завод стал для Янички надеждой и смыслом жизни, радостью и бедой!
С Игны было довольно того, что чужую женщину застали в комнате ее мужа лежащей на его койке. Затаив обиду, она старательно обо всем разведала. Муж и впрямь получил премию и повышение, и товарищи приходили обмывать. Но почему эта красотка явилась первой и растянулась на его койке? Никто не в силах был разубедить ее, что ничего зазорного в этом нет. А если бы Янички в тот вечер не было, и Сыботин застал Лидию, разлегшуюся на его постели, одну!.. Надо быть полным идиотом, чтобы пройти мимо такой женщины, добровольно предлагающей себя. И поскольку Игна была женщина нрава строгого, чистого, умела сильно любить и яростно ненавидеть, она решилась на то, о чем другая и подумать бы не посмела. Любая другая женщина дождалась бы прихода мужа и дома, в четырех стенах, все бы у него выпытала, чтобы никто ничего и не знал. И даже если и был какой грех, то все осталось бы между ними. Но Игна была не из таких. Ни с кем не советуясь, тайком от Янички, она отправилась на завод, сказав, что идет на работу в кооператив. Игна не пошла к мужу, наоборот, сделала все, чтобы он ничего не знал о ее приходе и, чего доброго, не помешал ей исполнить задуманное. Дождавшись конца работы, она подстерегла Лидию.
Как и раньше, Лидия встретила ее с улыбкой и первая начала разговор.
— Как Яничка? Такая милая девочка!
— Это милое дитя получило двойку.
Лидия заметила, что Игна расстроена, и сочувственно сказала:
