Орешчане с давних пор привыкли слушать доносящийся с Вырла перезвон медных колокольчиков овечьих отар. С ранней весны весь холм, точно белыми ромашками, покрывался отарами овец, ниже, в лугах, радуя взоры, пестрели на зеленой траве стада коров. Легче было на душе, веселее спорилась работа, когда на полянах мелькали стада кур, цыплят, а от старой мельницы, превращенной в свинарник, доносилось похрюкивание поросят. Эти белые живые потоки, текущие вечерами к фермам, словно рукой снимали усталость с утомленных людей.
Теперь же здесь было голо и пусто, точно после урагана. От овчарен, коровников, свинарников и курятников среди зеленой поляны остались лишь рвы да огромные черные пятна голой земли — гнезда обид и разочарований!..
Один за другим вздымались к небу огромные железные столбы, провода, точно цепи, приковывали их один к другому на вечные времена. Пригнали машины и всю живность скопом перевезли подальше от села, от людских глаз. В старой мельнице разбили машинный парк. Везде сновали, распоряжались чужие люди, которых абсолютно не трогало горе села. Они, точно завоеватели, хозяйничали и в селе. Постоянно тормошили председателя, требуя, чтобы он им показывал, объяснял, подсоблял. Волей-неволей Дянко Георгиев стал их правой рукой. Село словно вымерло. Поле опустело. К тому же чабанов все еще держали в городе под следствием, и это окончательно выбивало орешчан из колеи.
Этой весной учебный год закончился незаметно и буднично. Обычно в этот день все село приходило в школу на торжество, а в этом году учителя на скорую руку выдали свидетельства тем ребятам, которые пришли в школу, а остальные остались лежать в шкафу в учительской.
Яничка, прижимая к груди свидетельство об окончании школы, бежала на завод похвалиться отцу. Только отцу? Да, так она сказала матери, и та разрешила.
Несмотря на все невзгоды и переживания, Яничка окончила школу на «отлично». Это была большая радость для Игны. «Пусть порадует отца», — подумала она.
Но Яничка птицей летела на завод не столько ради отца, сколько ради Ицки. Ей очень хотелось увидеть его, похвалиться ему своей радостью.
Яничка бежала по опустевшему полю, не замечая этой пустоты. Для первой любви нет ни неприглядности, ни уродства — все прекрасно, безоблачно. Яничке было безразлично, что Вырло стало пустыня пустыней: ни овец, ни коров, мирно жующих жвачку, ни птиц — пусто, голо, словно так и было спокон веку.
Сердце ее пело, она не шла, а летела, ноги сами несли ее к вершине холма, где высилась вышка-мачта. Другим, может, эта вышка стала колом поперек горла, а Яничке она, словно всамделишная мачта корабля, обещала веселое путешествие, и Яничка спешит, летит к ней, как на крыльях. Ей уже и вправду кажется, что она плывет на корабле. Вокруг плещут-колышутся зеленые волны, дыбятся синие валы, разверзаются бездонные пучины, ей становится страшно, но вдруг рядом вырастает Ицко, и они стоят на палубе, у мачты, и следят за золотой каймой горизонта, где небо сливается с водой. Куда они плывут? Она не знает, да и зачем ей знать! Туда, куда вынесет корабль, к новой жизни, к счастью. Все, о чем Яничка читала в книгах, раскрылось перед ней, стало явью. Она впервые испытала настоящее счастье.
Яничка поднялась на вершину, перед нею засверкал во всей своей красе стальной гигант с голубовато-зелеными глазами. Она взмахнула рукой и во всю силу легких крикнула:
— Эге-ге-ге-ей!
И будто голос ее долетел до того, кого она так хотела видеть. Не успела она подойти к заводу, как из огромного цеха, который строил ее отец, вынырнул кто-то в белом и, оторвавшись от черного провала ворот, понесся ей навстречу. Это был Ицко, и она, вся сияя, бросилась к нему с криком:
— Наконец-то закончила! Вот — смотри!
Яничка протянула ему свидетельство, и пока он внимательно читал его, она любовалась его вихрами, загорелым лицом.
— Ну, все! Теперь никто ничего не может тебе сказать. Ты уже совершеннолетняя…
— Но я пришла поступать в техникум.
— Еще рано.
— Ицко, давай проверим, что нужно для поступления, примут меня или нет. Ведь, наверное, многие хотят поступить в техникум?
— Ничего, мы все уладим! Я поговорю с главным инженером, он парень свой в доску. Можешь считать себя уже студенткой техникума. Практику будешь проходить у меня, я тебе буду ставить отметки.
— Еще чего!..
— А теперь пойдем, покажу, где я живу, чтобы знала, где меня искать.
— Да нет! Зачем?.. — Яничка смутилась и испуганно выдернула руку из его руки. — Что мы там будем делать?
Яничке очень хотелось посмотреть, как живет Ицко, как он устроился, как застлана постель, что стоит на столе, в порядке ли одежда, обувь. Ей даже захотелось похозяйничать у него в комнате, все прибрать. «Он ведь такой небрежный, — подумала она, — наверное, у него все валяется где попало»… Но что-то сдерживало ее, проснувшийся вместе с любовью женский инстинкт самосохранения заставлял ее упираться, противиться велению сердца.
