Голос его так и просился в душу, руки вели за собой. И она шла, готовая на все, ничего не боясь, потому что он подарил ей самые красивые, самые нежные минуты. Чего ей бояться? Разве можно бояться хорошего? Ведь она ждала его всем своим существом, она тосковала по нем в дни разлуки.
Но как бы ни была Яничка ослеплена, околдована, где-то в глубине души шевелилось сомнение и она с тревогой спрашивала:
— А что мы будем там делать?
— Смотреть друг на друга, — отвечал Ицко. — У меня такое чувство, будто мы сто лет не виделись.
Эти слова успокаивали ее, и она шла вперед, но внутренний голос снова не давал ей покоя:
— А потом что будем делать?
В голосе ее слышалась тревога.
— Поговорим. Мы ведь еще ничего друг другу не сказали. Я так много за это время передумал. Знаешь, каких чудес настроим мы на заводе! Ты даже представить себе не можешь, Яничка! Мне кажется, что за эти дни, без тебя, я просто разучился говорить, онемел, и теперь вот заговорил снова.
Он заставлял ее забывать о мерещащейся ей смутной угрозе, и она смело шла за ним.
— Ну, а потом? — спрашивала Яничка словно в забытьи.
— Потом… — счастливо засмеялся Ицко, — потом будем молчать. Мы станем одно целое и будем молчать.
— Что, что? Что ты сказал? — воскликнула Яничка, словно очутившись вдруг над пропастью.
— Ты станешь моей, а я твоим.
— Что это значит? — испуганно спросила Яничка и остановилась. Она, кажется, улавливала значение его слов, но точно не знала, хотя и догадывалась, когда парень и девушка становятся одно целое. Ленче много раз ее спрашивала: «Что значит выйти замуж?». «Спроси нашу учительницу Мару!» — отвечала ей Яничка. А потом сама задумывалась: что делают замужние? Эти мысли вызывали какие-то смутные, мучительные предчувствия и сладостные ощущения. Она не раз пыталась себе представить это и заходила в тупик. Спросить у кого-нибудь она не могла, прочесть об этом из книг или узнать у старших — не удавалось.
Особенно много думала Яничка над тем, что происходит с каждой девушкой, когда она становится взрослой, после того как познакомилась с Ицкой и первого поцелуя.
Поцелуй разбередил девичью душу, и она стала мечтать о счастье, о большой, настоящей любви. Яничка всем сердцем тянулась к ней, хотя представляла себе, что это такое, весьма смутно.
— Это значит… Из двух душ будет одна!.. Из двух сердец — одно.
— А потом? — опросила она, чувствуя, что корабль счастья несет ее по безбрежному океану.
— Потом ты станешь моей половиной…
— А потом?
— Ну и глупышка же ты! У нас будут дети!
— Ой! Мама меня убьет! — забилась Яничка, вырываясь из его объятий, но руки его обвивали ее все крепче, и не было силы, способной вырвать, освободить ее из этих цепких рук.
Ицко притянул ее к себе и начал успокаивать: «Не бойся! Идем, я покажу тебе фотографии, которые я сделал во время пожара», как вдруг, откуда ни возьмись, показался отец Янички, и влюбленные отскочили друг от друга, как ошпаренные.
— Что ты здесь делаешь, Яничка? — удивленно взглянув на дочь, спросил не на шутку встревоженный Сыботин.
— Я… папа… закончила… и вот принесла показать свидетельство!.. Закончила с отличием…
— Это очень хорошо, но почему ты здесь?
— Я… я… просила Ицку, чтобы он позвал тебя. Нужно пойти узнать условия приема в техникум…
Она чувствовала себя виноватой, будто совершила страшное преступление, и отец узнал об этом.
— С твоими отметками — да к тому же отец твой работает на строительстве — прием в техникум обеспечен… — с важностью заявил Ицко.
— А я как раз шел за тобой! — обращаясь к Ицке, мрачно сказал Сыботин.
— Извините, товарищ Сыботин, что вышел без вашего разрешения.
— Слушай, Ицко! — не обращая внимания на извинение, прервал его Сыботин с тревогой. — Скажи, ты ходил поправлять проводку в складе перед пожаром?
— Да я ведь везде это делаю! — ответил Ицко.
— Нет, нет! В складе перед пожаром поправлял или нет?
— А что, разве кто спрашивает?
— Я спрашиваю!
— Поправлял… — пробормотал Ицко.
— И что ты там… поправлял?..
— Да что… — почесавшись за ухом, сказал Ицко. — Я проходил мимо и кто-то, не помню кто именно, окликнул меня: «Эй, техник! Поправь электричество, не горит!» Ну, я и пошел, чего там… просто… соединил и все. — И он стал показывать с помощью рук, как соединял провода.
— Так как ты их соединил? — допытывался Сыботин.
— Очень просто, что тут такого… Там на одной балке порвался провод, вот я его и связал…
— «Просто»!.. Взял и связал, а как — неизвестно… и получилось короткое замыкание.
— Ну и что?
— А то, что идем, будешь давать показания!
— Какие показания? Они попросили, я им и сделал…
— Сделал так, что потом склад загорелся!
Ицко смотрел на него, не мигая. Его словно самого поразило током, и он прирос к месту.
— Выходит, что ты поджег склад!..
— Как же так, бай Сыботин? — спросил Ицко и протянул руки, словно моля пощады.
От заводоуправления подошел милиционер. Ицко стал озираться по сторонам, точно загнанный зверь. Сыботин схватил его за руку.
— Не вздумай бежать, хуже будет!
— Но я… я ведь…
