«Вьюноша бледный и т. д.».
«Не корысти ради»… реплика отца Федора из «Двенадцати стульев».
«Милости просим». Ой, что-то я совсем закопалась… Так можно за каждое слово цепляться. Может, милость – это просто милость. Или нет? У кого-то надо попросить эту милость…
Стоп. Это не главное.
Липа ощущала всем своим существом, что тайна этого сна где-то рядом. Надо только понять, кто сидел рядом с ней на пассажирском сидении… Кому она все это рассказывала про себя?
Может, она все рассказывала самой себе, такой внутренний диалог? Нет. Не торкает. Там явно был кто-то другой.
– Липа! Давай завязывай, ну сколько можно!
– Все-все! Я уже бегу!
«Да здравствует Скарлетт О’Хара! Я подумаю об этом завтра», – Липа нажала на иконку «Сохранить» (два раза, на всякий случай, для большей уверенности) и закрыла файл.
До расшифровки следующего сна была еще целая неделя. Олимпиада знала за собой эту особенность – она запоминала только воскресные сны. Возможно, ее бессознательное структурировало объем информации щадящим образом, чтобы в голове не возникала безнадежная путаница. И без того сны – это сплошной сюр, а если они еще наслоятся один на другой – вообще туши фонарь! К тому же, сны – это всего лишь хобби, совсем не главное в жизни, так, небольшая залипуха, умственная развлекаловка. Липа увлекалась толкованием сновидений еще с аспирантуры, с того самого момента, когда в руки ей попалась тоненькая книжулька на английском языке «Carl Gustav Jung. Man and his symbols»[1]. Книжка оказалась у нее совершенно случайно. Она искала что-нибудь не слишком объемное для сдачи кандидатского минимума, но как-то не очень активно вела поиски и, только оказавшись в полном цейтноте, поняла, что дело швах! Перевод на русский язык требовалось сдать «ещё вчера». Слава богу, Липа относила себя к категории везунчиков: всякий раз, когда она загоняла себя в полную ж…, из которой редко кто мог выбраться, ей судьба подкидывала встречу с нужным человеком. Так было и на этот раз. Совершенно неожиданно руку помощи протянул начальник подруги, которая на тот момент работала в научном отделе университета. Маленький сухонький приколист с веселыми глазами имел среди сотрудников особое «погоняло», данное ему за любовь к Лондону. За глаза подчиненные называли его Пикадили, а в глаза вполне уважительно – Владимир Петрович. Пикадили привез эту книжку из давнишней командировки в Лондон, купил ее в аэропорту, чтобы скоротать время. Хорошо, что не выбросил. Спасибо ему. Липа начала переводить юнговский текст для сдачи экзамена, а оказалось, что залипла на этой теме на долгие годы. Экзамен она сдала, как всегда, на отлично, книжку с сожалением вернула хозяину. Потом были и другие книжки, и другие авторы. Из мешанины разных подходов Липа сформировала свой собственный вариант, понятный ей и Фире. Фира Фирсова, ее закадычная подруга, – такая же больная на голову психологиня-однокурсница, вот она понимает ее с полуслова.
«Позвоню ей завтра», – попыталась закрыть тему Липа и настроиться на предстоящую встречу с дочерью и ее избранником. Молодые люди решили попробовать пожить вместе.
«Марфа – классная девчонка, упрямая до чертиков, – вся в отца! Сейчас вот играет в семейную жизнь. И ничего, что Марфе всего девятнадцать (опа-на!), а