– Он вообще какой-то неадекватный, – начала тараторить Вера, как будто боялась не успеть уложиться в отведенный лимит времени. Если бы не драматизм ситуации, Марфа не преминула бы ввернуть что-нибудь про словесный понос или что «Остапа понесло», или еще какую-нибудь заезженную остроту, но тут промолчала, опасаясь, что поток подробностей внезапно прекратится.
– Представляешь, он уже на третий день после свадьбы начал распускать руки. Я ему ничего такого не сказала. Сначала мы хотели сходить в кино, потом я долго одевалась, красилась… Он начал злиться: «Ты еще долго? Ты еще долго?». А потом шваркнул на пол всю мою косметику. Я ему говорю: «Ты что, дурак? Знаешь, сколько это все стоит?». Он говорит: «Еще раз так скажешь, сама на пол полетишь». Я думала, он шутит, а он толкнул меня так, что я упала и ударилась головой о дверь. Потом он испугался: «Верочка, Верочка, прости меня! Только не уходи. Я тебе все куплю». Короче, в этот день мы никуда не пошли. Остались дома, помирились, напились шампанского, пересмотрели кучу фильмов про любовь, решили, что у нас все намного интересней, чем в этих голливудских мелодрамах… Ты меня вообще слушаешь?
– Конечно. Я все слышу: у вас интересней, чем в голливудских мелодрамах. Просто итальянские страсти! Зато нескучно, – попыталась разрядить обстановку Марфа.
– Тебе легко говорить, – обиженным тоном отреагировала Вера. – Твой Иван с тебя пылинки сдувает.
– Уж как твой Игорь с тебя пылинки сдувал, все видели! Может, ты все усложняешь? Может, у него неприятности, он просто сорвался, а потом сделал выводы и попросил прощения.
– Так сегодня все повторилось, только еще хуже. Мы заказали пиццу, доставка задержалась, курьер сказал, что застрял в пробке. Ты не представляешь, как Игорь на него наехал! Одной коробкой он ударил его по голове, а вторую сунул ему прямо в физиономию. А когда тот завозмущался, Игорь сказал, что заставит его ползать на карачках и с пола жрать эту пиццу. Я вообще обалдела. Говорю: «Ты что делаешь?! Успокойся!». Он схватил меня за руку и выставил за дверь, а когда курьер ушел, Игорь вернулся и говорит мне: «Слушай сюда: еще раз вякнешь, когда тебя не просят, я тебе рот скотчем заклею». Я поняла, что с ним лучше не спорить. Еще он сказал: «Задумаешь от меня уйти, я тебя вообще прибью». И забрал мой телефон, паспорт и ключи от моего старого дома. Сказал, чтобы я собиралась, он метнется по делам быстро, «туда-обратно», и мы куда-нибудь сходим поесть. Пока он был в туалете, я тебе и позвонила с его телефона, он его в прихожей оставил.
– Мда-а-а… Вообще жесть! – вырвалось у Марфы. – И что теперь?
– Пока его не было, я успела кое-что собрать, не все, конечно, главное, новую шубу норковую засунула в баул, а остальное как-нибудь потом после развода заберу, – деловым тоном отчеканила Вера.
«Ну, слава богу, про шмотки заговорила – значит, пришла в себя», – улыбнулась Марфа. Она тоже любила стильно одеться, но, в отличие от подруги, никогда не делала из вещей культа и всегда прикалывалась над Верой, когда у той зажигались хищные огоньки в глазах при виде очередной брендовой шмоточки.
– А-а, это та шуба из мексиканского тушкана? Так вас обманули – это шанхайские барсы! Я знаю их по оттенку!
Вера не обижалась – она была очень терпима к Марфиным шуткам. В ее «песочнице» таких шуток никто не понимал и не цитировал классиков, а она, по желанию отца, была уже без пяти минут кандидатом филологических наук, так что «положение обязывало» разбираться в известных цитатах.
– Думаю, все же тебе лучше домой, к папе, меня он быстро вычислит по исходящему звонку, надо было удалить мой номер.
– К папе очень стыдно – начнется «Я тебя предупреждал, что этот Игорь какой-то мутный, так тебе вожжа под хвост попала, прям так замуж приперло, не могла год подождать с материных похорон… отца никогда не слушаешь, бла-бла-бла-бла-бла…», – Вера сделала характерный жест пальцами правой руки, имитируя движение клюва какой-то дефективной птицы.
– Зато к твоему папе он точно не пойдет – побоится.
– А ты сможешь меня отвезти?
– Вообще-то мы с Иваном кое-кого ждем, может, возьмешь такси?
– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – Вера умоляюще сложила руки. – Я сейчас всех боюсь, а вдруг он кого-то подошлёт?
– Это уже паранойя. Ладно, погнали – «раньше сядешь, раньше выйдешь».
На этот раз старенькая Mazda сопротивлялась как могла, ворчливо сообщая подругам, что никуда ехать не собирается – у нее выходной, воскресенье. В это время она должна стоять на парковке под окнами съемной квартиры в окружении однопородников и спокойно отдыхать после нервной будничной езды и бесконечного дерганья «газ-тормоз» в городских пробках. После настойчивых уговоров хозяйки («Ну, давай, моя хорошая. Надо ехать. Кто, если не мы?») с третьей попытки машина все же завелась и, покашливая, поехала на другой конец города.
Старый лифт стонал и дребезжал, как