В ответ Юрченко сыграл такую интермедию: он притворился, будто его до слез тронула эта фраза, выражающая доверие к представляемому им обществу. Вытерев несуществующие слезы, представитель «Мотыги» потянулся губами к небритой щеке представителя «Станка». Но еще до того, как ему удалось запечатлеть поцелуй на избранной им левой ланите собеседника, он пробормотал сильно в нос (что придает речи интонацию плача):
— Спасибо тебе, друг, что ты в меня веришь! А условия у нас будут, это уж — как пить дать!
Масленников вытер рукавом увлажненную лобзанием щеку и также перешел на тон сердечных излияний:
— Если не в тебя, то в кого же я могу поверить на сегодняшний день?! Ядро-то ведь не жульничает, оно само на миллиметр не прокатится дальше, чем ты его послал…
— Точно! Ну, точно!.. А уж если говорить конкретно об условиях, — Юрченко мгновенно пресек слюнявый тон умиления, считая, что этот тон свое уж сделал: сблизил с будущим чемпионом; он круто перешел к деловым интонациям, — я так скажу: условия-то не всюду умеют создавать…
— Это я и хотел выразить! — подхватил Масленников. — Тут нужно, чтобы было приличное спортивное общество, и нам с тобой надо быть где-нибудь поближе к центральному совету общества, чтобы там инвентарь имелся бы подходящий… тренаж опять же квалифицированный… костюмы чтобы с европейским спортивным шиком…
— Точно! Ну, точно! Не могу сказать, браток, как ты меня радуешь! Такой молодой парень, а все насквозь понимает!
— А почему? Исключительно потому, что желаю все сделать для лично тебя как лучше!
— Спасибо. Отвечу только вот: и я для тебя расшибусь в лепешку, но все сделаю, все добуду, все вырою, хоть из-под земли!
После таких заверений «волхвы» почли необходимым еще раз обняться и поцеловаться.
Затем шустрый Юрченко поглядел на циферблат ручных часов и с некоторой робостью предложил:
— А что мы здесь толчемся — в номере… Ты как? Режим очень соблюдаешь? А то спустились бы в ресторан, спрыснули бы наше знакомство… А?
— А на черта он мне сегодня сдался — этот режим?.. Уж если я повстречал такого парня, как ты, браток, так безусловно пошли в ресторан! Сжуем там что-нибудь, пропустим по маленькой, там же и оформим заявление о переходе в общество…
— Точно. Ну, точно!
И два новоявленных приятеля, бросая друг в друга влюбленные взгляды и держась об руку, словно новобрачная пара, направились в ресторан.
Первое время за столиком «волхвы» старались говорить на посторонние темы, ибо каждый полагал, что к делу лучше вернуться, когда его собеседник захмелеет. Оба «волхва» резво чокались и опрокидывали в рот солидные стопки коньяку; энергично жевали закуску и при том нежно улыбались. Затем они стали рисовать друг другу заманчивые картины публичных успехов, ожидающих молодого рекордсмена на соревнованиях межобластных… республиканских… всесоюзных… международных, наконец!.. Золотые и серебряные медали и жетоны. Венки из цветов и — лавровые. Призы и подарки. Пьедесталы почета и исполнения гимна. Поездки в международных вагонах и на морских лайнерах, на самолетах. Фото в журналах и газетах. Интервью и выступления по радио и телевидению…
Когда же «волхвы» пришли к заключению, что пары алкоголя вкупе с заманчивыми перспективами, раскрытыми в беседе, возымели действие, снова начал Юрченко:
— Слушай, друг, у тебя с собой бумага есть?.. А то — вот ручка, и сейчас ты мне напишешь заявление в наше общество, и я его — тово…
— Хе-хе-хе, ты уже говоришь «наше общество»! Правильно, между прочим! В общем, надо сказать, что в нашем обществе ты — просто у себя дома! — радостно подхватил Масленников.
— А я так и считаю. И ты — тоже считай!
— Правильно! Вот бумага. Бери, дружок, свою ручку и пиши заявление…
— От твоего имени? — спросил Юрченко.
— Зачем от моего? Пиши от себя.
— А как же ты его тогда подпишешь?
— Да вообще-то моя подпись — дело десятое. Конечно, я там внизу могу поставить, так сказать, визу.
— Э, нет, брат, так не пойдет. Тут могут быть еще придирки. Разные там формалисты скажут: «Почему вы его зачислили, когда он даже не выражал желания?»
— А я что говорю? — добродушно кивая головой, заметил Масленников. — Лучше все написать самому от первой строчки до последней.
— Точно. Ну, точно! Бери ручку и валяй!
— Почему же — я? Это ты валяй!
— Почему же я, чудак ты человек? Разве я толкал это ядро? Хе-хе-хе! — и Юрченко добродушно рассмеялся, откинувшись на стуле. Всем своим видом он показывал, что ничуть не сердится на некоторые чудачества будущего чемпиона.
Но взгляд Масленникова сделался стеклянным: у него несколько отвалилась нижняя челюсть, вследствие чего можно было увидеть под языком не совсем еще разжеванные куски соленого огурца. Впрочем, еще надеясь на благополучный исход всего дела, Масленников поскорее закрыл рот и произнес:
— Но ведь и не я же!
Теперь выпучил глаза Юрченко. С трудом он выдавил из себя:
— Что — не ты?
— Ну это… ядро… — выговаривая последние слова и сопровождая их жестом, имитирующим акт ядротолкания, Масленников уже постиг всю глубину своей ошибки, и потому он без паузы спросил голосом, исполненным неприкрытой злобы:
— Ваша фамилия?
