— Ну, ну. Значит, дай ты мне точные цифры по уздечкам, подпругам и хомутам. Записал?
— Уже, Иван Прохорович. Жду дальнейших директив.
— Та-ак. Теперь: дашь еще цифры по скребницам, вожжам и седёлкам. Ясно тебе?
— Все ясно, Иван Прохорович. Разрешите только снестись с нашей Козихинской райконторой: этот ассортимент— всецело на ихней базе, Иван Прохорович…
— Ну что ж. Снесись. А я подожду у аппарата, поскольку задание, понимаешь, срочное…
— Слушаюсь, слушаюсь, Иван Прохорович. Я это — мигом…
Тут Брыксин положил на стол телефонную трубку самым деликатным образом, дабы лишним треском не обеспокоить слух Ивана Прохоровича, и стал по другому телефону вызывать заведующего райконторой. С этой райконторой, как и следовало ожидать, Брыксин разговаривал уже жестким басом, соответствующим суровой физиономии № 2.
— Откуда говорят? — рявкнул в трубку Брыксин. — Райконтора? Гусяцкого мне!.. Что? Где он шляется?! Совещание? Прекратить! Позвать! Брыксин говорит!
Затем, отняв от уха трубку №
— Иван Прохорович?.. Сей момент всё сообщим. Цифры уже обрабатываются. Да. Будьте спокойны…
И опять зарычал:
— Долго я здесь буду?.. Кто это? Гусяцкий? Какого ты черта не подходишь сам и еще задерживаешь цифры? Мне Иван Прохорович лично звонит, а я должен из-за тебя ушами хлопать, так? Сию же минуту дай мне остатки по подпругам, седелкам, узде… да ты записывай, нечего баклуши бить! Что? Седелки не у тебя?.. Как так?! Хотя да… На седьмом складе. Ладно. Давай, значит, цифры по всему остальному ассортименту: по хомутам, скребницам, вожжам… Вот! А седелки я уточню сам… Нет! Нет, нет! Трубку не клади! Я сам буду ждать…
Бросив на стол трубку № 2 (пусть это грохотом отдается в ухе подчиненного), Янус ухватился за первую трубку:
— Иван Прохорович?.. Цифры уже пошли. Они вот-вот придут. Они уже подошли… Они уже в дверях стоят. Можно сказать — хе-хе! — они галоши снимают — эти цифры… Одну секундочку, Иван Прохорович!
Бесшумно приложив трубку к столу, Брыксин хлопнул себя по лбу и стал искать в своих папках сведения по седелкам. А найдя такие сведения, он опять обратился к телефону.
И вот тут-то произошла, как говорят в театрах, «накладка»: Янус-Брыксин перепутал телефоны.
Да, да, опытный двуликий хитрец попался как младенец. Поднеся к уху трубку № 1, у которой ожидал сведений вышестоящий Иван Прохорович, наш Янус почему-то решил, что в руках его — трубка № 2. Поэтому он и заговорил в духе, предназначенном своему подчиненному Гусяцкому. И так как в трубке № 1 что-то трещало, то свою речь Брыксин начал так:
— Что ты там квакаешь? Что квакаешь?.. Работать надо толково, a не квакать!..
Иван Прохорович, как видно, пытался выразить свое удивление по поводу странного тона, каким заговорил с ним Брыксин. Но Янус не желал слушать, что ему отвечал — по его мнению — Гусяцкий. Его, как говорится, понесло. Прорвало. Он орал:
— Вообще, я до вашей конторишки еще доберусь! У меня есть на вас материал! Вы там все лодыря гоняете, а отдуваться думаете на мне, да? Этот номер не пройдет, голубчик! Я вас всех сумею одернуть!..
Швырнув трубку № 1 об стол, Брыксин вежливо поднес к уху трубку № 2 и, чуть что не целуя эту трубку, сообщил Гусяцкому:
— Последнюю секундочку, дорогой мой! Сейчас все сообщим. Ну вот сейчас-сейчас…
И опять стал кричать на своего начальника:
— Долго это безобразие будет продолжаться?! Такие цифры должны быть у вас самих наготове каждый день! А то, знаете, дураков нет с вами в поддавки играть!.. В случае чего я так подстрою, что попадешь в приказ по министерству!.. Да, да, именно как губошлеп и головотяп… Я, брат, не буду ждать, когда народный контроль надумает тебя проверить! Я сам раскрою все карты! Так-то!
И снова — в трубку № 2:
— Вы не устали еще, дорогой мой?..
А оттуда послышался голос Гусяцкого:
— Помилуйте, товарищ Брыксин, это же наша обязанность.
— Кто это говорит? — дрогнувшим голосом спросил Янус.
— Как кто? Гусяцкий вам докладывает. Вы же у нас запрашивали…
Но неудачливый Янус уже схватился за трубку № 1. Она зловеще молчала: Иван Прохорович в гневе прервал связь…
Янус-Брыксин некоторое время сидел, уставившись глазами в пятно на обоях и жуя губами. Лицо у него было ни № 1, ни № 2, а скорее № 3: растерянное и глупое.
Затем Брыксин вяло наклонил ухо к трубке № 2. Там еще что-то журчало: очевидно, Гусяцкий не терял надежды доложить цифры остатков. Брыксин не торопясь взял в руку трубку и ударил ее об пол,
В большом магазине тканей — обычная суета: покупатели входят и выходят, рассматривают прилавки, полки с товарами и витрины, толпятся у кассы. Равномерно гудит говор многих людей. И вдруг, прорезая этот гул, раздается истошный женский плач:
— Ай, батюшки! Ай, матушки! Убили, зарезали! Ограбили! Украли! Ай, батюшки! Вой-вой-вой-вой!..
— Что случилось?! Кого убили?!
— Ты чего ревешь, тетка?
— Ды батюшки! Ды матушки! Убили-зарезали-ограбили-обокрали! Вой-вой-вой-вой-вой!
— Ты толком говори: убили тебя или обокрали?!
