А тут было так: я еще — в столовой, рука — в тресте… И вот вызывает меня к себе рука и говорит:
— Так и так. Имеются большие жалобы на твою столовую. Говорят, ты даже карточек не печатаешь: посетитель не может узнать, какие есть кушанья.
Я говорю:
— А зачем переводить бумагу? Каждому посетителю сразу подаем жалобную книгу, там уже про каждое блюдо — подробно…
— Н-да, — говорит рука, — потом еще говорят, что самые кушанья (как мы называем, «блюдаж»), блюдаж у тебя исключительно жесткий. И по ассортименту жесткий — каждый день одни и те же блюда… И если кто вздумает жевать, те тоже жалуются, что жестко… Говорят, у тебя биточки такие — вилка их не выдерживает, гнется…
Я говорю:
— Вот это отчасти правда: с нашей вилкой надо что-то делать. Нам нужна более биточкоустойчивая вилка. А с теперешней вилкой мы наших биточков не освоим ни в коем случае!
Тогда рука сказала:
— Ну вот, имей в виду, что по случаю таких жалоб к тебе прибудет обследователь из райисполкома. Учти!
Вернулся я к себе в столовую, собрал сотрудников. Говорю: так, мол, и так. Ждем обследователя. Учтите! Временно, говорю, давайте будем готовить блюдаж помягче. И с посетителями пока что надо помягче. А если из вас кто увидит посетителя, который похож на обследователя, сейчас же доложить мне. Ясно?
И вот на третий день прибегает ко мне официантка Клава — толковая, знаете ли, девчонка: сроду еще ни один посетитель не сумел ее перекричать: у ней у одной голос, как у цельной очереди… Да, прибегает ко мне Клава и говорит:
— Ой, Иван Харитонович, безусловно, он уже пришел… обследователь. В малом зале сидит за угловым столиком…
Я спрашиваю:
— Он тебе сказал, что он — обследователь? Или удостоверение предъявил?
— Нет, он удостоверение не предъявил, но глаза предъявил: так глазами ворочает — страшно смотреть!
Я сейчас же иду в малый зал. Действительно, за угловым столиком сидит гражданин. С виду — как все. Вот это, я считаю, неправильно! Этим обследователям, им, безусловно, надо присвоить отдельную униформу… Чтобы их за квартал можно было бы узнать — там фонарик на шапку, как у шахтера, либо — как у козы колокольчик… Что-то надо, товарищи… А этот, за угловым столом, сидит и все осматривает…
Тут подходит к нему Клава с жалобной книгой в руках. Спрашивает его:
— Что будем кушать?
Он отвечает:
— На первое дадите мне рисовый суп, на второе — биточки с томатным соусом, на третье — компот…
Клава прямо ахнула.
— Как же, — говорит, — вы без жалобной книги наизусть угадали все наше меню?!
А он:
— По пятнам, — говорит, — на скатерти все можно сказать!
Ну, как же не обследователь? Я немедленно подаю команду: скатерть переменить, солонку сюда почище! Послать купить за мой счет банку горчицы: пускай жрет!
А Клава уже несет ему тарелку супа. И он ей навстречу говорит:
— Что ж вы мне холодный суп даете?
Клава — ему:
— Гражданин, суп до вас даже недонесенный; как вы можете знать его температуру?
— Да вот вы опустили большой палец в суп, и я вижу, что вам не горячо!..
Ну, думаю: пора вступать самому… Подхожу, здороваюсь и говорю:
— Поскольку я возглавляю данную точку, то, безусловно, поминутно тревожусь: какие у вас вкусовые ощущения?
А он— мне:
— Вы сами попробуйте!
Вот тебе раз! Ну, теперь-то уж вам я могу сказать: я ведь этот блюдаж в моей столовой кушал в исключительных случаях: я чересчур дорожу моим здоровьем… А у нас главный повар большой чудак. Привезут, например, продукты, все же свежее, чистое, хорошее. А он пригорюнится над продуктами и плачет. Плачет! Его спрашивают: «Ты чего, Евдокимыч?»
А он: «Да ведь погублю я сейчас все это добро… чего я понаделаю — мне самому жутко!..»
Так ведь обследователю этого не расскажешь! Делать нечего: сажусь с ним и говорю Клаве: «Подашь мне один раз биточки общие…» И еще я ей потихоньку успел скомандовать, чтобы большой зал и кухню привели бы в порядок: безусловно, пойдем осматривать…
Да. Ну, принесли биточки, Я давлюсь, но ем. Ем! А он говорит:
— Ну как, товарищ заведующий, нравится?
Отвечаю:
— Прекрасные биточки; каждый день я их ем с ужасным удовольствием… тьфу! Думаю даже в приказе благодарность отдать повару, чтобы всю жизнь помнил бы, бродяга!
А он — опять:
— Может, еще скушаете?
Я думаю: черт с ним. Все равно лечиться. Пока хоть кухню уберут.
— Да, — говорю, — охотно повторю эту пытку… попытку пообедать с вами…
И что же вы думаете, товарищи? Пока я с ним ел эти биточки, пришел настоящий обследователь. То есть Клава меня пустила по ложному следу…
А настоящий обследователь сел в большом зале. Там официанткой — Тамара… Дура дурой и болтушка страшная… Она у него прямо из-под рук тянет скатерть и приговаривает:
— Позвольте!.. Дайте убрать!.. Руки уберите — я кому говорю?!
Обследователь спрашивает:
— Что это вам приспичило скатерть менять?
А она:
— Да вот ведь ждем еще обследователя — носят их дьяволы!
— А разве пришел?
— Притащился уже. Вон видите — с нашим заведующим биточки рубают…
И после этого берется Тамара за пальму: спокон веку у нас в зале пальма стоит. А Тамара плачется:
