Машинистка с покорным вздохом трещала регулятором. Неоконченное отношение быстро-быстро вылезало назад из валика и сиротливо падало сзади машинки.
— Так. Мне нужно, значит, в шестнадцати экземплярах. Заправляйте. Готово?.. Пишите прописными и вразрядку: «Докладная записка». Так. Теперь с абзаца идет текст.
Голос Сугубова обретал какие-то умиленные нотки, и на лице его вновь появлялось давешнее вдохновение. Он диктовал, так же кряхтя:
— «Согласно имеющимся распоряжениям запятая указывающим точные нормы запятая долженствующие быть задерживаемыми запятая а также регулирующими взаимоотношения с вышестоящими организациями запятая ставящими себе целью происходящую ныне дезориентацию запятая дезориентирующую дисциплинирующие факторы…»
Меня обычно отвлекали мои собственные служебные обязанности, и я некоторое время не слышал диктовки Сугубова. Когда же я вновь получал возможность проявить внимание к его голосу, диктовались такие слова:
«…охватывающие все посредствующие и соподчиняющиеся пункты запятая регистрирующими озабочивающие нас…»
— Товарищ Сугубов, — робко говорила машинистка, — а скоро будет точка?
— Точки не будет. Пишите. Точка будет завтра, когда я допишу вторую половину этой докладной записки. Пишите: «озабочивающие нас встречающиеся противоборствующие течения запятая представляющие собою…» Написали? «…собою устаревающие формы запятая воплощающиеся…»
И по выражению лица Сугубова ясно было, что в этот момент он ощущает поцелуй музы на своем удлиненно-высоком челе…
Лично я недолго укреплял своей персоною аппарат потребительской кооперации. Через некоторое время после моего ухода со службы я встретил Сугубова на бульваре и принялся задавать ему вопросы, обычные при свидании с бывшим сослуживцем:
— Ну, как у вас в потребительском союзе? Всё по-прежнему? Владимир Георгиевич что поделывает? Машинистка Спорова?
— Понятия не имею, — небрежно ответил Сугубов. — Я уже давно там не работаю…
— Что так?
— Неинтересно. Простору нет в работе. Отклика не чувствуешь.
— То есть? — заинтересовался я.
Сугубов проникновенно начал:
— Ну, вот вы меня знаете — знаете, что именно я могу, какие у меня задатки… А у них… ну, написал я одну докладную записку, ну, другую… Прочитали их разные председатели да заведующие — и под сукно…
На лице Сугубова появилось самолюбивое выражение, умеряемое, впрочем, скромностью истинного артиста. Он сказал:
— Нет, брат. Уж если писать, так писать — для масс. Чтобы народ читал и… поражался бы, что ли… Вот не угодно ли: мое творчество…
И, обернувшись к газону, Сугубов щелкнул пальцами по жестяной доске, прибитой к дереву. На доске черными буквами по зеленому фону было написано:
«О ПОВЕДЕНИИ НА БУЛЬВАРАХ И В СКВЕРАХ
Лица, ходящие по траве, вырастающей за отделяющей решеткой, ломающейся и вырывающейся гражданами, а также толкающиеся, приставающие к гуляющим, бросающие предметами в пользующихся воздухом и произрастающими растениями, подставляющие ноги посещающим, плюющие на проходящих и сидящих, пугающие имеющихся детей, ездящие на велосипедах, вводящие животных, загрязняющих и кусающихся, вырывающие цветы и засоряющие, являются штрафующимися».
Сугубов вслед за мною шепотом читал все объявление, и знакомое мне кряхтение сопровождало его шепот. А за полуопущенными веками мелькали огоньки сладостных воспоминаний о былом вдохновении — то есть о тех минутах, когда сочинялся текст этого объявления…
Следующая — правда, заочная — моя встреча с Сугубовым произошла через много лет. Я читал специальное издание, посвященное вопросам искусства. Какого искусства — не скажу. Пусть каждый думает что хочет. Может быть, это было издание, трактующее вопросы кино. А может быть — театра, или живописи, или литературы…
Словом, на видном месте в издании этом была помещена статья, которая начиналась так:
«Художник, остро чувствующий, осмысливающий и выражающий громыхающую, зовущую, подымающую и кипящую современность, отображает только зажигающими, обобщающими, запоминающимися волнующими образами, опаляющими, подымающими, украшающими его замысел, облекающий в подкупающие, охватывающие, всепроникающие формы то остро чувствующееся, осмысливающее и выражающее громыхающую, зовущую, подымающую и кипящую…»
До точки нельзя было прорваться никак.
— Сугубов! — вскричал я. — Вот кто теперь пишет об искусстве…
И точно: под статьей значилось: «С. К. Сугубов».
Недавно я опять встретил Сугубова. Он шел, неся в руках свернутый трубкою картон. Мы остановились и пожали друг другу руки.
— Где вы теперь? — спросил я.
Вместо ответа Сугубов с треском развернул картон. Это был рекламный плакат с изображением повара (как известно, дальше изображения повара наши рекламодатели не идут). Повар на плакате был обложен следующим текстом:
«Гражданам, желающим иметь восхищающий и питающий суп, рекомендующийся специально изучающими этот вопрос учеными, считающими, что наш суп № 718/Щ-4, являющийся укрепляющим и облегчающим…» и так далее…
— Рекламу пишете? — спросил я Сугубова.
