Он утвердительно кивнул головой и стал рассказывать о своих успехах. Известное уже мне выражение гордости, наслаждения и приятных воспоминаний об имевшем место вдохновении появилось на лице старого моего знакомца. Очевидно, поцелуи музы не так уж редко украшали жизнь Сугубова.
Вскоре мы расстались, но я долго еще думал о том, как много места занимают у нас Сугубов и его сотоварищи по ордену суконного языка и как было бы хорошо, если вышел бы закон, запрещающий Сугубовым пользоваться своим дарованием где бы то ни было, кроме их частной переписки. Закон, запрещающий, осуждающий, клеймящий, карающий и строго разделяющий…
Тьфу черт!..
— Ишь какая луна!.. Читать можно — столько свету… Ведь правда — в луне есть что-то притягивающее, таинственное, волнующее? Вас никогда не тревожит луна?
— Меня? Нет. Но один мой знакомый пострадал из-за луны.
— Он был поэт?
— Нет, управдом.
— Так что же его погубило?!
— Отдельные неполадки в работе, расхлябанность, неумение руководить…
— А луна здесь при чем?
— Именно при помощи луны все это было выявлено.
— Как это так? Разве луна может вмешиваться в административно-хозяйственную жизнь?
— А вы слушайте. Значит, мой знакомый был управдомом в небольшом трехэтажном доме. Хорошо. Теперь в квартиру (как сейчас помню, номер семь) переезжает новый жилец, некто товарищ Ступнин. Бледный такой, задумчивый человек лет тридцати. Переезжает вдвоем со старушкой матерью. Хорошо… Теперь, однажды мой управдом возвращается, как сейчас помню, из пивной часов в двенадцать ночи. Входит во двор и видит, что по крыше ходит кто-то в белом. Управдом сразу начинает кричать. Дескать: «Хулиганство! Слазь! Я в милицию!» И так далее… И вдруг старушка Ступнина — мать нового жильца — подбегает к управдому и говорит: «Я вас умоляю!.. Это мой сын, он — лунатик, он может упасть с крыши, если очнется». Старуха говорит: «Не кричите, он сам слезет; погуляет и пойдет обратно спать…»
А надо сказать, что управдом был человек медицински не очень подкованный. Он про лунатиков раньше ничего и не слышал. Ну, пока старуха вела среди него разъяснительную работу, лунатик действительно сполз обратно и пошел к себе домой.
Только наш управдом на этом не успокоился. Он, видать, предчувствовал себе от луны, как вы говорите, тревогу и на другое утро ударил по лунатизму: сразу, же вывесил приказ по дому. Приказ, как сейчас помню, такой:
«Замечено, что отдельные жильцы настолько поддаются чуждому влиянию не наших планет (луны и др.), что позволяют себе ходить по крыше в ночное время. В связи с этим предлагаю:
1. Всем гражданам, которые претендуют на лунатизм, в трехдневный срок оформить это в домовой конторе. Регистрация будет производиться при предъявлении справки от врача.
2. При посещении крыш и других высот нашего дома на почве луны предлагаю укладываться в дневные часы. О каждой таковой вылазке ставить в известность домоуправление за три часа до вылазки.
3. Без соблюдения вышеуказанных условий лунатизм в доме № 17/19 по Малоушинскому переулку считать недействительным».
Бедняга Ступнин от этого приказа прямо с ног сбился. Ходил на прием к управдому каждый день. Главное, Ступнин был человек тихий, законопослушный.
Он говорит:
— Товарищ управдом, во-первых, у меня со справкой неувязка.
Управдом спрашивает:
— Какая такая неувязка?
— В районной амбулатории получается неувязка. Они говорят: «Мы справок насчет лунатизма не даем. Это на ощупь или на глаз определить нельзя. Это надо видеть, как вы ходите по крыше ночью, а мы не можем наших медработников к вам приставлять на все ночи, чтобы они следили: полезете вы на крышу или нет?..»
И потом в амбулатории говорят: «Это же сразу видно — лунатик вы или нет. Раз полез наверх, значит, лунатик; не полез — не лунатик».
Но управдом не сдавался.
— У нас, — говорит он, — обратная точка зрения. Если мы не займемся тщательной проверкой, то это всякий будет говорить, что он лунатик, и нам скоро придется на крышу ставить милиционера: движение регулировать…
Ступнин плакался еще:
— И опять: как же мне укладываться в дневные часы, когда мы имеем луну только по ночам? Опять неувязка?!
— Не знаю, не знаю, — говорил управдом, — надо укладываться. В конце концов, тут разница выходит в каких-нибудь пять-шесть часов… Сперва вы погуляете, потом луна выйдет. А домоуправлению удобнее…
Но, конечно, Ступнин не мог подчиниться приказу. И он несколько раз выходил на крышу, не имея справки, и — главное — по ночам. Один раз произошел даже скандал. Дело было так: управдом возвращался домой из гостей. С женою. Было около часу ночи. Светила луна. Ступнин топал по крыше тихо и ровно, как будто за папиросами в магазин шел. Был он, само собой разумеется, в белой ночной рубашке: как поднял его с постели лунный свет, так он и полез на крышу.
