Не успел царь порядить осьмое рыгание, — царевич тут как тут. Склонился в земном поклоне.
— Здоров буди, сыне. По какой пригоде не видно тя, не слышно?
— Батюшка-царь! Ханского посла угащивал, из Крымской орды прибывало. По твоему царскому велению. Только чудно зело…
— Что ж тебе на смех сдалося?
— У нехристя-то, царь-государь, башка — стрижена.
— Ан брита, царевич, — покачнул главою Иоанн Васильевич.
— Стрижена, батюшка.
— Не удумывай! Отродясь у татар башки бриты. Еще как Казань брал, заприметил я.
— Ан стрижено!
— Брито!
— Стрижено!
— Брито!
— Стрижено, батюшка, стрижено!
Темная пучина гнева потопила разум царя, застила очи. Кровушка буйно прихлынула и к челу, и к вискам, и к потылице. Не учуял царь, как подъял жезлие, как кинул в свою плоть.
— Потчуйся, сукин сын!.. Брито!..
— Стри… — почал было царевич, да и пал, аки колос созрелый под серпом селянина…
А уж стучали коваными каблуками и рынды, и окольничие, и спальники, и стольники, и иные царского двора людишки…
Царевич, как лебедь белая, плавал в своей крови…
2. СТИЛИСТЫ
Авторы-стилисты всех исторических лиц списывают с собственной прохладной персоны. Например:
Встал рано: не спалось. Всю ночь в висках билась жилка. Губы шептали непонятное: «Стрижено — брито, стрижено — брито». Ходил по хоромам. У притолок низких дверей забывал нагибаться: шишку набил. Зван был лекарь-немец, клал примочку.
Рынды и стольники вскакивали при приближении. Забавляло это, но чего-то хотелось иного, терпкого.
Зашел в Грановитую палату. Посидел на троне. Примерился, как завтра будет принимать аглицкого посла. Улыбнулся, вспомнилось: бурчало в животе у кесарского легата на той неделе, когда легат сей с глубоким поклоном вручал свиток верительной грамоты…
С трона слез. Вздохнул. Велел позвать сына — царевича Ивана.
Где-то за соборами — слышно было — заржала лошадь. Топали рынды, исполняя, приказ, — вызывали царевича, гукали…
Выглянул в слюдяное оконце: перед дворцом подьячий не торопясь тыкал кулаком в рожу мужика. Царь тут же примерил на киоте: удобно ли так бить, не лучше ли — наотмашь?..
Сын вошел встревоженный, как всегда. Как у покойной царицы — матери его, дергалось лицо — тик. А может — так. Со страху.
— Где пропадаешь? — само спросилось.
Царевич махнул длинным рукавом кафтана:
— С татарином договор учиняли…
— С бритым?
— Он, батюшка, стриженый.
Улыбнулся сыновьей наивности.
— Бритый татарин…
— Стриженый…
Отвернулся от скуки.
— Брито.
— Стрижено!
— Брито!
Вяло кинул жезл. Оглянулся нехотя: царевич — на полу. Алое пятно. Почему? Пятно растет…
Вот она — та, ночная жилка: «стрижено — брито»…
Челядь прибывала. Зевнул. Ушел в терем к царице — к шестой жене.
3. ХАЛТУРЩИКИ
Автора-халтурщика отличает прекрасное знание материала и красота литературного изложения:
Царь Иван Васильевич выпил полный кафтан пенистого каравая, который ему привез один посол, который хотел получить товар, который царь продавал всегда сам во дворце, который стоял в Кремле, который уже тогда помещался там, на месте, на котором он стоит теперь.
— Эй, человек! — крикнул царь.
— Чего изволите, ваше благородие? — еще из хоромы спросила уборщица, которую царь вызвал из которой.
— Меня кто-нибудь еще спрашивал?
— Суворов дожидается, генерал. Потом Мамай заходил — хан, что ли…
— Скажи: пускай завтра приходят. Скажи: царь на совещании в боярской думе.
Пока уборщица топала, спотыкаясь о пищали, которые громко пищали от этих спотыканий, царь взялся за трубку старинного резного телефона с двуглавым орлом. Он сказал:
— Боярышня, дай-ка мне царевича Ивана. Ага! Ваня, ты? Дуй ко мне! Живо!
Царевич, одетый в роскошный чепрак и такую же секиру, пришел сейчас же.
— Привет, папочка. Я сейчас с индийским гостем сидел. Занятный такой индеец. Весь в перьях. Он мне подарил свои мокасины и четыре скальпа. Зовут его Монтигомо Ястребиный Коготь.
— А с татарским послом виделся?
— Это со стриженым? Будьте уверены.
— Он бритый.
— Стриженый.
— Бритый!..
Царь Иван ударил жезлом царевича, который, падая, задел такой ящик, в котором ставят сразу несколько икон, которые изображают разных святых, которых церковь считает праведниками.
Тут прибежали царские стольники, спальники, рукомойники, подстаканники и набалдашники…
Тяга широких слоев населения в наше время к писанию во что бы то ни стало именно пьес приобрела столь массовый характер, что пора уже выпустить пособие и по данной специальности, Идя навстречу многочисленным графоманам, как уже сказано, оживившимся ныне и буквально бомбардирующим все журналы, театры и издательства своими якобы пьесами, мы составили настоящий раздел нашего пособия, пользуясь которым каждый товарищ может состряпать пьесочку, которая кое-где имеет даже шансы проскочить на сцену. Чем черт не шутит, когда настоящего репертуара не хватает?..
