Что-то изменилось в воздухе, в атмосфере, в реальности. Я стала другой. Изменение произошло внезапно, стремительно, все вдруг стало иным, более взрослым, что ли. Наверное, я взрослела не по дням, а по часам, перескакивая через ступеньки лестницы жизни вопреки материнским желаниям. Мама активно противилась моему взрослению, она мечтала о том времени, когда я была совсем крошечной, беззащитной, ей хотелось вернуть ушедшее… Но время стремительно убегало вперед. Вместе с ним спешила и я, боясь опоздать к назначенному времени. Меня уже ждал главный организатор выставки. В комплексе готовились к выставке строительных товаров федерального значения. И мне хотелось получить самый лучший павильон. Машина чихнула и остановилась как вкопанная. Дерг-дерг-дерг. И тишина. И слышно, как птицы поют. Господи, впервые слышу, как осенью птицы поют. Что это хоть за птицы, вот бы разузнать на досуге. Я вышла из машины и злобно пнула металлический бок. Совсем одряхлела подружка, пора на свалку. Придется пилить на другой берег Невы на маршрутке. Но мне еще пришлось попотеть минут сорок в метро, затем пересесть в переполненный автобус, и лишь после этого я забралась в маршрутку. Опоздала. Опоздала. Опоздала. Бездарная дура. Все хорошие павильоны давно разобрали. Мне достанется самый ужасный, в конце ряда, без света, без отопления. И без клиентов. Я нещадно пилила себя, у меня даже зубы заныли. И в висках гвозди образовались. В двух висках по гвоздю. Всего два. И оба ржавые. Не зря пилила себя, так все и вышло, как я предполагала. В комплексе, будто оглашенные, носились организаторы разных выставок, шатались какие-то бездельники, тыкались в углы скромные личности из провинциальных регионов. Меня отвели в восьмой павильон. Там показали темный закуток. Я прикусила губу. До крови. Так не пойдет. Мои строительные товары в этом темном углу никто не увидит. Что это за выставка такая, если товаров не видно! Пришлось побегать по заливу. Легкий кросс под морским бризом. Морской кросс под легким бризом. Я окончательно запуталась в определениях, зато скоро нашла владельца выставочного комплекса. Он стоял под навесом и, высоко задрав голову, рассматривал рекламный щит. Высокий господин в белом кашне. Я его сразу узнала. Господин в белом кашне был чрезвычайно похож на свое единственное чадо. А я училась вместе с его дочерью, мы с ней на одной скамейке сидели в университете, лекции слушали. Придется возобновить знакомство. А куда же его доченька подевалась, о господи, я же ее абсолютно не помню. Вместо лица – смазанное пятно. На улице встречу – не узнаю. И имя стерлось из памяти. Как же ее звали? Какое-то простое имя, славное такое. Не попасть бы впросак с однокурсницей.
– Иван Алексеевич, добрый день, как вы поживаете, а я с вашей дочкой в университете училась, и мы с ней на одном курсе были, а теперь вот выставками занимаюсь, а мне павильон неудачный выделили, там света нет, его еще делают, а у меня товар привезли, уже выгружают, – протараторила я без остановки.
Все перемешала. Получилась каша. У меня даже в горле свело от напряжения. Иван Алексеевич улыбнулся, но не отвел проницательного взгляда от рекламного щита.
– А в каком месте? – спросил Иван Алексеевич, продолжая сверлить глазами занудный щит.
– Что, где, в каком месте? – повторила я за ним, как робот.
Не понимаю вопроса. Смысла в нем не вижу. И не слышу. Не ощущаю. Меня залило краской стыда. Щеки запылали.
– В каком месте выгружают ваш товар? – сказал полузабытый папа и повернулся ко мне лицом.
И мне окончательно стало стыдно. Все товары в выставочном комплексе разгружаются по специальному разрешению. А выставка открывается через два дня. Товары привозят за день до открытия.
– Извините, пожалуйста, – пробормотала я, сгорая от жгучего стыда.
Вранье – не самый лучший способ достижения цели. Всегда это знала. Теперь убедилась опытным путем.
– Ладно, моя Ленка тоже тут крутится, она в пиаре работает. Куда вас приткнули, показывайте, – сказал Иван Алексеевич и протянул руку за арендным договором.
И меня словно подбросило вверх. Я освободилась от комплекса вины. Иван Алексеевич помнит меня, не забыл, а его дочь тоже работает на выставке. Слава университету, слава науке, слава всем отцам всех ученых дочерей. Иван Алексеевич исправил одну цифру в договоре и поставил свою распорядительную подпись. Победа. Успех. Я почувствовала, что улетаю на небо от счастья, но необходимо было закрепить достижения.
– Иван Алексеевич, а вы еще вот здесь распишитесь, а то подумают, что это я сама исправила, – сказала я, дурея от нахлынувшей удачи.
– Да уж, вы с Ленкой на это дело великие мастерицы, – укоризненно заметил Иван Алексеевич, но все-таки расписался в договоре еще раз, как раз в том месте, где он исправил номер павильона.
Какой жестокий папа. Обвинил родную дочь в стремлении к подлогу. И меня не пощадил. Объединил нас в компанию: дескать, одна шайка-лейка. Неужели его дочь Ленка тоже врет напропалую? Наверное, врет. Мы же с ней одного поколения. Значит, одного поля ягоды.
