– А деньги за аренду заплатите в кассу сегодня, в крайнем случае завтра утром, всю сумму, без предоплаты. Если не успеете оплатить павильон, даже я не смогу вам помочь. Конкуренция, сами понимаете, – сказал Иван Алексеевич и снова принялся разглядывать фанерный щит.
Я уже хотела спросить жестокого отца, что он там видит, на этом щите, но передумала. У меня не было времени на разные глупости. Мне еще нужно было мчаться в «Максихаус» за деньгами. Почему-то я подумала, что арендную плату вносят частями. Последовательно. За два дня, за четыре, и так дальше. Оказалось, совершенно неправильно думала. И вообще я ни о чем не думала. Только о своей любви к Горову. В голове до сих пор плавали и переливались восторженные воспоминания о прекрасной ночи. О вещих словах, прозвучавших в ночи. Воспоминания о нашем общем будущем.
Если в голове присутствует небесная любовь, тогда эта самая голова ногам покоя не дает. Через две минуты я уже скакала по Наличной улице, размахивая руками. Если усиленно махать обеими руками, будто нечаянно превратилась в ветряную мельницу, можно убедительно доказать водителям, что девушка крайне спешит и ее срочно нужно подвезти. Но все машины проезжали мимо, обдавая меня грязными струями. С головы до ног. Отовсюду текло и капало, казалось, я плаваю в грязной луже, но мне не до того было. Ничего, поплаваю немного. Издержки капиталистического производства. Временные неудобства. Наконец кто-то сжалился надо мной. Какой-то добрый незнакомец, милосердный человек, все-таки есть на свете благородные рыцари, видимо, еще не перевелись на свете настоящие мужчины, не вымерли, как мамонты. Я приветливо улыбнулась.
– Ты что, с-сучка, прямо на проезжей части выставилась, жить надоело? – злобно рыкнул какой-то бородатый голос.
Посверлил меня взглядом из-за затемненного окна, словно хотел насквозь продырявить. И покатил дальше. Я не разглядела лица водителя. В памяти остался его голос, скрюченный злобой, сучковатый, как корявая палка. И я заплакала. По привычке. И вдруг разозлилась на себя. Да что это я от любой мелочи в слезы бросаюсь, будто в них спасение есть? Нет в слезах никакого спасения. Я встала посредине дороги, широко расставив ноги, уткнув руки в бока. И сразу в меня почти уперлась какая-то машина. Раздался визг, скрип, шелест.
– И куда мы поедем? – спросил молодой мужчина, с интересом оглядывая мою решительную фигуру.
– А в Калининский район мы с вами поедем, – сказала я, плюхаясь на сиденье.
И мне стало легко и свободно. Тепло. Я осмотрела салон. Дорогая иномарка. Красивый парень. Почему он остановился, почему не облил меня грязью с ног до головы, как физически, так и морально.
– Какая у вас машина хорошая, дорогая, наверное? – сказала я, испытывая к водителю благодушные чувства.
– Хорошая машина, дорогая, – подтвердил мужчина, – а куда спешим? Утюг забыли выключить?
– Хуже, – заговорщическим тоном сообщила я, – едем за деньгами.
– Хорошее дело, за деньгами всегда нужно спешить, – скупо похвалил водитель.
И замолчал. А мне захотелось общения. Может, спросить его имя, разузнать, что это за человек мне встретился, ведь скоро он выбросит меня в Калининском районе у здания бизнес-центра и я забуду его лицо, его отзывчивость, благожелательность. И он останется в моей памяти навсегда, пока я буду жить на свете. Мы все состоим из тысячи людей, встретившихся нам на жизненном пути, и они все находятся внутри каждого человека. А мы в них. Энергетический обмен. Астральное наполнение.
– Вы такой добрый человек, – сказала я, изнывая от недостатка общения.
– Пятьсот, – резко бросил «добрый» человек.
И я срочно заткнулась. И такое бывает: наверное, парень остался без работы, голодает, бедствует, на дорогом автомобиле занимается извозом, – а я тут от избытка эмоций бросаюсь на шею первому встречному.
