– Ух ты-ы! – восхищенно завопил он, разглядывая длинное зубастое рыло, распахнувшееся чуть ли не до размеров кружки. – Это что же за зверь такой?
– Щука. – Жрец поболтал руками в воде, смывая слизь. Встряхнул, вытер о траву, потом о мантию.
– А она съедобная? – До сих пор горец видел только прудовых карпов да форель в храмовом фонтане, и если первыми пару раз, когда было настроение и возможность покутить, лакомился, то вторая оставалась недоступной мечтой.
– Конечно. Может, не слишком вкусная…
– Зато большая, – оптимистично закончил ЭрТар. – Э?
Брент отрицательно выставил вперед ладонь, отвергая протянутый горцем кинжал.
– Лучше ты.
– Но это же твоя добыча! – изумился охотник.
– Нет. Она пришла по доброй воле – а я ее предал… Не заставляй еще и убивать.
– И как же вы, такие чувствительные, без помощи йеров не перемерли? – фыркнул горец, одним точным ударом на весу отсекая рыбине голову. – Травой и корешками, что ли, питались? Или у них тоже прощения просить положено?
– Одно дело – охотиться или рыбачить, и совсем другое – обманывать чужое доверие, – пояснил Брент. – Это просто по-человечески противно.
– Но не запрещено?
– Нет. Каждый решает за себя. – Жрец тем не менее помрачнел еще больше и, отвернувшись от спутников, сам пошел за хворостом. Вепрь забрался в камыши и чем-то там хрустел и чавкал.
– Да он никак обиделся? – шепотом поинтересовался ЭрТар у столь же озадаченного Джая.
– Угу. Непонятно только, на кого. Куда нанизываешь, выпотроши сперва!
– Не учи ученого…
Запеченная на палке щука получилась суховатой и пресной, но голод и мысль о Иггровой дороговизне подобной трапезы успешно заменили жир и приправы. Кошак с хрустом грыз щучью голову, хотя мог бы покончить с ней одним глотком. Уж он-то знал толк в рыбе!
Брент оставался мрачен, как родственник усопшего богача, не упомянутый в завещании.
– Покажи свою башку, – велел он Джаю, заметив, как тот, кривясь, ощупывает оставленную кастетом ранку и обрамляющую ее шишку.
– Эй, ты что делаешь?! – спустя минуту взвыл парень, отшатываясь. – Больно же!
– Конечно, больно. Но пусть лучше минутку поболит, чем месяц ныть будет.
Джай отпустил еще несколько крепких словечек, но все-таки придвинулся обратно. Боль вернулась, однако терпеть ее, зная о скором избавлении, было гораздо легче.
– Хэй, – заинтересовался ЭрТар, любуясь страдальческими гримасами белобрысого, – а воскрешать ты умеешь? Как Архайн тебя?
Руки жреца дрогнули, и обережник, не сдержавшись, тихонько заскулил.
– Извини. – Сосредоточиться заново стоило Бренту немалых усилий. – Нет. Этого никто не умеет.
– А как же…
– Все. – Жрец напутственно шлепнул Джая по макушке. Тот с бурчанием втянул голову в плечи и подозрительно ее потрогал. Шишка была на месте, рана превратилась в зудящий рубчик. – С йеровым «воскрешением» жить тебе вряд ли захочется.
– Почему?
Брент решил, что проще будет показать. На сей раз жрец копался в семенах недолго, а проклюнувшийся росток был бирюзового цвета. Вверх он не потянулся, сразу начал сплетать причудливый, одетый синей листвой кокон размером с пол-ладони. Когда его оболочка разгладилась и затвердела, Брент осторожно надорвал ее посередине.
– Иггр тебя раздери, что это?! – Джай шарахнулся назад, как увидевшая мышь девица. Он и так терпеть не мог змей, а у выползшей из камалейной шелухи гадины вдобавок были лапки! Небось чтобы догонять удобнее было!
– Ящерица. – Жрец протянул тварюшке палец, и та с достоинством на него взобралась. Длинный хвост изящно свесился вниз, перед остренькой мордочкой часто мелькал раздвоенный язычок. – Не бойся, она совершенно безобидная. Лет сто назад их было видимо-невидимо, да и в мое время еще иногда встречались. А вы ее впервые видите?
Обережник изумленно кивнул.
– Мне пару раз попадались похожие рисунки на скалах, – припомнил ЭрТар. – Но я думал, что это ребенок пытался изобразить ящерка.
– Ящерицы любили греться на камнях, – задумчиво сообщил жрец. – Увековечить их там было вполне логично.
Джай, набравшись смелости, потрогал узорную спинку твари, одновременно гладкую и шершавую.
– Ты ее создал?!
– Только тело. – Брент медленно повернул кисть, любуясь переползающей на ладонь ящеркой. – Душа пришла сама.
– От Темного удрала, или Светлый отпустил? – не понял обережник.
– Просто пришла. В Летописи Предвечной нет ни слова о божественных чертогах и темницах. Возможно, где-то рядом засох цветок или съеденная нами щука решила пожить на суше. – Брент опустил руку к земле, и ящерица кинулась наутек, забавно извиваясь всем телом. – Я не знаю, чья именно душа заполнила эту оболочку. Я даже не могу предсказать, что у меня получится, если я воззову еще раз, – птица, рыба, зверь? Бабочка или росток дуба? Привратница сама решает, кому дать шанс на возвращение. Потому-то целенаправленное воскрешение и невозможно.
– А как же это удается Архайну? – ЭрТар с надеждой пошевелил травяной пук, в котором скрылась тварюшка, но та как сквозь землю провалилась.
