А потом был и еще эпизод. Который, признаться, запомнился куда ярче всего остального. И воспоминания эти до сих пор остались волнующими, — и странно смущающими. Все, и он в том числе, улеглись прямо тут, под этими звездами, в новеньких зеленых спальниках, захваченных Ленчиком, и заснули, но его черти задрали, по летнему обыкновению, чуть свет, в серых сумерках, когда солнце еще и не думало всходить. Хотел, было, закурить — но почему-то не закурил все-таки. А спустившись, услыхал тихий плеск, после чего начал двигаться и еще осторожнее. Сквозь туман, потому что, пока он спускался успело немного развиднеться, он увидал одну из приезжих женщин, — Оксану. Голая, она забрела в воду чуть повыше колен, и теперь полоскалась, стараясь даже плескаться потише, поукромнее, и он видел ее со спины. Всю ее статную, хоть и без излишней величавости, фигуру. Бело-розовое, как хороший зефир, — так, что даже немножко захотелось ее съесть, — тело. Высокую шею под тяжелым узлом подобранных кверху, закрученных волос. Круглую попку. И крепкие, ровные ножки видимые сейчас до самого верха. Она как раз наклонилась вперед, и у Красного Барона вдруг пересохло во рту, и он поймал себя на том, что все-таки вглядывается. Но — не разобрать, потому что туман не совсем растаял, и нечего ему тут делать, не мальчишка, чтобы подглядывать за голыми бабами, хуже нет, чем подглядывать за человеком, который не подозревает, что за ним смотрят, и вообще — что он, баб не видывал, видал-перевидал, во всех видах… Но вот только эта почему-то запомнилась.
Не подозревает, а то как же! Наивны-ый! Она не то, чтобы предвидела, и не то, чтобы нарочно, потому что специально такие вещи не получаются, хоть сколько раз пробуй, а все равно не выйдет, — но тут безусловно присутствовал некий элемент стихийной, натуральной магии. Когда по какой-то причине без всяких на то рациональных оснований СОВЕРШЕННО уверен, что сбудется, и — сбывается, — это как раз она. Сбывается, потому что все было сделано правильно, хотя инструкций к проделанному, пожалуй, не составишь. А уж почуять его присутствие голой спиной и освобожденным от волос затылком, — было и вовсе парой пустяков. Другое дело, что она вовсе не собиралась разбираться зачем, с какой именно целью она это сделала. А — захотела. Без всяких далеко идущих планов. Даже не так: просто сделала, — и все. Колдонулось.
Когда, на следующий вечер, их везли домой, наступила определенная реакция. Пожалуй, — она была неизбежна. Устав от солнца, впечатлений, пешей ходьбы, слишком чистого воздуха и слишком короткого сна, они были как-то бездумно-невеселы. Петр, хоть и не считал себя, — и не был, — неудачником, все-таки шипел, как целый клубок щитомордников по весне и клокотал, как небольшая фумарола на Камчатке, и все никак не мог успокоиться:
— Вот ведь жлоб! Хозяин жизни, понимаете ли! Поместьице себе отгрохал! Раньше только кавказцы такие штуки откалывали, но чтоб свой брат — русак! Куда только райком смотрит! Прямо у них под боком…
— Ага, — в тон поддакнул Понтрягин, — ни грязи, ни пьяных, ни развала, ни бардака, — все работает, как положено! И впрямь — безобразие! Совершенно нетерпимое положение!
Почтенный доктор настолько раскипятился, что принял его слова за согласие, и увлеченно продолжил:
— Нет, Андрюх, правда, — он теперь апеллировал к Голобцову, который, полуприкрыв глаза, расслабленно кивал головой в такт толчкам машины, едущей по не слишком ровной дороге, — его ж ведь уже просто так не возьмешь, ты заметил? Уже ж ведь прихваты у него везде!
Голобцов — не отвечал, Петр принимал его кивки за согласие и продолжал пыхтеть.
— Нет, но как обставился, а? Все схвачено, друзья кругом, план, видите ли, на нем! А тут — шесть лет в институте, пашешь-пашешь, — а все двести сорок рэ с дежурствами! А тут, — какое-то х-хамло с незаконченным средним…
Остальных — разморило, мысли их текли свободно, без суеты и особенного направления, так что они просто молчали, не выражая ни поддержки, ни какого-либо несогласия. Это — смущало, он замолкал на несколько минут, но потом искреннее возмущение прорывалось, и он заводил заново:
— П-пруд у него с осетрами! Иллюминация у него, видите ли! П-подводная! Жлоб, — он и есть жлоб, и фантазия у него жлобская!
Оксана, которая до этого момента отмалчивалась, как все прочие, критики пруда не выдержала. Она медленно, пятнами покраснела, а потом высказалась:
— У тебя никакого нету, вот ты и брызгаешь тут слюной! И очень даже красиво, если хочешь знать!! Да!
Петр замолчал от удивления и некоторое время глядел на нее, округлив глаза и приоткрыв рот, а потом всплеснул руками:
— Втюрилась! В богатенького Буратину! В лендлорда ижевского разлива!
— Не в Буратину, а в настоящего мужчину! У настоящих мужчин и всегда-то все есть! И деньги в том числе! И связи! И ничего в этом нет плохого!
— Вот только гулять ему долго не дадут, — ласковенько кивая, но как-то зловеще проговорил Петр, возьму-ут к ногтю! Никуда не денется!
