— Простите, сэр, — но сколько раз делались ошибочные заключения в этом плане, я знаю. А то, чего не знаю, право же, не заслуживает упоминания. Знать историю ошибочных заключений по России и делать выводы о причине этих ошибок, входит в мои профессиональные обязанности. И, если вам интересно мое мнение, причина ошибок во всех случаях была, в общем, одна и та же. Аналитик, каким бы квалифицированным он ни был, думал, как западный человек, а с позиций нашего способа мышления многие действия большевиков выглядят совершенно лишенными логики, а оттого — непредсказуемыми. Соответственно, наши специалисты подходили к анализу, как принято подходить к анализу сложных систем, основополагающие принципы которых неизвестны заведомо: пытаясь найти некие эмпирические закономерности в случившемся. А логика в действиях большевиков, — пусть больная и извращенная, — неизменно присутствует. И в системе этой логики все происходящее, — вполне логично, понятно, ожидаемо. Понятно и предсказуемо даже для последней домохозяйки в России, — но кажется совершенно непостижимым даже для самых образованных профессионалов по эту сторону Занавеса.
— Консультации эмигрантов? Было. Никакого особого эффекта мы не получили.
— И не могли получить, сэр. Разве что поставить такого эмигранта на уровень принятия ответственных решений, — не ниже вашего, Фил. По известным причинам это для нас неприемлемо.
— А вы? Исключение из правила?
— Очень просто, сэр. Математика последнего столетия выяснила, что логика — не одна, что существует множество вполне равноценных и справедливых в своей области логик. Созданы также стандартные способы для перехода от одной системы — к другой. Именно таким образом поступаю и я, сэр. Вы не поверите, но это все равно, что надеть волшебные очки: в тот же миг запутанная, до невидимости — смутная картина жизни Советов становится ясной, понятной и единственно-возможной. По какой-то причине тяжелее даются обратные переходы, и некоторое время после этого периодически ловишь себя на желании растопить льды Арктики, для удобства управления согнать всех в лагеря, или отменить деньги, или…
— Ну вас к черту, Майк. Никак не привыкну к вашей манере нести чушь с серьезнейшим видом… Это и есть знаменитый английский юмор?
— Если считать по отцу, то, с вашего позволения, — валлийский, сэр. Но как по вашему мнению, — с какой стати они покрасили этого уродца в ярко-красный цвет? Чтобы привлечь наше внимание или исключительно для того, чтобы мы поломали головы? Конвульсия среди прочих конвульсивных действий, сэр. Нам известны случаи, когда вокруг какой-то модели поднималась привлекающая внимание возня. Модели, — обратите внимание, сэр! — вполне реальной. Весьма правдоподобной с точки зрения возможности принятия на вооружение. Настолько, что противоположная сторона не могла не отреагировать, не начать выяснять, не приступить к контрмерам, — а в результате в серию шло нечто совершенно другое. Не в этом, — палец Островитянина ткнул в экран, на котором дрожало "замороженное" видеоизображение Красного Головастика, — случае, сэр. Здесь топорная, грубая бутафория выпирает буквально каждой деталью. Они с хитрым видом валяют дурака, потому что ничего другого им просто не остается.
— Так и летают? — Поинтересовался Балабост, глядя на собеседника поверх очков. — И ничего нельзя сделать?
— Они разгоняются за пределами воздушного пространства СССР, на трех скоростях звука "чиркают" по краю, не забираясь особенно далеко, — и снова уходят за пределы нашего пространства. Красноярский радар — далеко, он прикрывает Западную Сибирь и Урал. Строить что-то подобное в Оймяконе, — так не много ли чести, ежели в ответ на случайное хамство? Вешать на постоянное дежурство КПВБ "Ромашка" — значит собственными руками отдать им такие сведения, о которых они могли только мечтать…
— Это гнилые разговоры, — Генеральный грозно насупил свои знаменитые на весь мир брови, — а если они с бомбой пожалуют?
— Да что вы! Там, конечно, есть кое-что, но все-таки не настолько, чтобы жертвовать внезапностью… Совершенно исключено.
— Ну, раз ты говоришь… Но острастку дать надо бы!
— Острастку надо бы.
— А есть — чем?
— Чем — как раз появилось, но только вот секре-етно все.
— Секретность — секретностью, а хамство терпеть тоже нельзя. А то окончательно обнаглеют. По носу хорошо бы щелкнуть.
— По носу хорошо бы. Исключительно для их же собственного блага.
— Исключительно для. А то однажды вот так зарвутся, по глупости, и щелчком дело не кончится. А как щелкать-то будем?
— Леони-ид Касьянович! Вы же фронтовик. Если не знаешь, как сделать, нужно подозвать сержанта и приказать, чтоб сделал. И его дело — как он будет выполнять боевой приказ, а наше дело — проконтролировать и вздрючить, если что не так. Как раз для таких вещей и созданы подчиненные.
— А в данном случае мы того сержанта по выполнении накажем.
— О! И еще как роскошно! Ему все награжденные позавидуют.
— Это вы так думаете, товарищ Седьмак, что окончательное решение о серийном производстве уже принято. Вам кто-то сказал об этом официально? Нет? Вот видите!
