Насчет "не самых распространенных" — это он тогда хорошо сказал: то, что крылья у самолета оказались довольно-таки заметно скошены кпереди, было, пожалуй, еще наименьшей странностью. Темно-серая обшивка по цвету, в общем, напоминала окрас американских военных машин, передняя часть была приподнята, как голова насторожившейся кобры, и только зеркальные стекла "фонаря" отливали золотом с едва заметной примесью пурпурного, придавая кабине сходство, скорее, с головой стрекозы. Но больше всего в облике диковинной конструкции, — совсем, вообще говоря, не мелкой, — удивляла ее видимая субтильность. Нет, профиль аэродинамических элементов даже на глаз выглядел как положено, правильным, но все равно, — не птица, — а сухое насекомое, мумия летучей мыши, иссохшая на берегу летучая рыба. Как будто из пергамента, наклеенного на каркас, или, словно в старые добрые времена, из покрытого лаком полотна. Хотя какого там полотна, — тут речь шла, скорее, о муслине, о шелке под шеллаком, о китайских мастерах, склеивших их лакированных бамбуковых щепочек изящную игрушку для мимолетной забавы капризной дочери богатого мандарина. При более близком, — как теперь, — знакомстве при одном взгляде на машину по коже пробегали мурашки: на взгляд, плевок с метровой дистанции пробивал обшивку с гарантией. Только задняя часть сооружения казалась не то, что вздутой, а как бы наполненной, словно там — находилось что-то, все-таки обладавшее и весом и прочностью.
— Остроумно, — почти без акцента проговорил Майкл, показывая на машину пальцем, — а издали практически невозможно отличить от настоящей. По изяществу легко узнать руку хозяина.
— Наш хозяин, — при всем моем глубочайшем уважении к нему и его способностям, не имеет к данному изделию ни малейшего отношения, — это "Су — 36", "Вуаль" серии "К". Очень практичная и на многое годная вещица… Да что я говорю, — сейчас заправим, и сами увидите.
— Вы… пилот?
— Да что вы! Я, к сожалению, не пилот, но и не офицер ка-гэ-бэ, как вы, может быть, подумали. Я, вообще-то, скотовод.
— А… почему, — Майкл развел руками, — я должен думать, что вы из ка-гэ-бэ?
— Скорее всего, — предрассудок, уважаемый. В киноштампах второго поколения иностранцы, — вообще-то хорошие, но насквозь оболваненные буржуазной пропогандой и, угодив в СССР, склонны видеть айджент КГБ в каждом встречном.
— А первое поколение?
— Там все иностранцы были, понятно, шпионами, — скотовод, глядя на него, часто-часто моргал, то, что называется, — хлопал ресницами, — но это было, в общем, еще до меня.
— Это надо понимать так, что над вами самими эти самые штампы не довлеют?
— Разумеется. Наверное, именно поэтому у меня кое-что по этой части получается. Вот вы, например, совершенно правильно бросили баловство со своим акцентом. Он у вас носил несколько, так сказать, — перемежающийся характер.
— Мне показалось, что дальнейшее лицедейство будет выглядеть уж слишком глупо. В конце концов — нет никакого криминала в хорошем знании русского языка, не правда ли?
— Ни малейшего! Более того, как раз сам уровень ваших познаний практически безоговорочно доказывает, что вы именно что не шпион.
— Своими словесными парадоксами, — Островитянин усмехнулся мимолетно и невесело, — вы еще больше усугубляете парадоксальность ситуации. И кем же я, по-вашему, могу являться, если не шпионом?
— Да я уже говорил, вы только не сочли нужным обратить внимание: вы турист. Человек, прибывший для того, чтобы поглядеть собственными глазами, получить личное впечатление и составить собственное мнение, называется туристом вне зависимости от конторы, которую он представляет. Точнее, — думает, что представляет, потому что в конечном итоге человек может представлять только самого себя. Смешнее всего получается, когда такой вот турист считает, что он во-первых — первый, во-вторых — единственный, а в третьих — неповторимый… Да не обижайтесь, — не вы один. Каждый турист, практически без исключений.
— О, так у вас богатый опыт?
— Что ж делать! Как вам, безусловно, известно, туристический бизнес — один из первых по прибыльности. Так что нам всем приходится, по мере сил, приспосабливаться ко всяким подобным делам. Поневоле научишься с первого взгляда узнавать такого рода персонажей.
— Скотовод?
— Увы! Это не просто правда, это правда, вы себе просто не представляете, на сколько процентов.
Улыбка англичанина искривилась и еще немного, он коротко ткнул по направлению субтильной конструкции с крыльями и повторил только:
— Скотовод?
— Говорю же вам, — это так, для души. Сами все увидите.
Он медлительным движением извлек из кармана комбинезона что-то вроде очередного дистанционного пульта и навел его в строну сооружения из трех стен и крыши, притулившегося неподалеку. Спустя несколько секунд на пульте затеплился и начал все ярче разгораться пульсирующий опалово-зеленый свет, и, в такт пульсации, возник и возрос до пронзительного звук, напоминающий и жужжание, и, одновременно, реверберирующий свист.
