— Это следует понимать так, — говоря это Островитянин чувствовал, что делает страшнейшую, самую большую глупость в своей жизни, но его уже понесло, так, что поздно было — останавливаться и напрасно — уповать, — что приглашение отменяется?
— С какой стати? — Скотовод неподдельно удивился. — Я подразумевал именно то, что сказал: не смею настаивать, мне пора, приятно было познакомиться.
— И вам есть где разместить пассажира?
— Иначе не приглашал бы. Прошу…
Облачаясь под пристальным наблюдением тезки, Островитянин не забывал истинной цели своего визита.
— Вы производите впечатление злого… как это? Шута. Как у Эдгара По. Я все время жду, что эта конструкция развалится под весом моего зада, вы — сделаете кувырок вперед и начнете с хныканьем тереть резиновую шишку, набитую прямо на шлеме… А потом много-много лет с неизменным успехом будете рассказывать байки про идиота, поверившего, что на этом — можно летать…
— Ларингофон поправьте… Знаете, герр Кляйнмихель, это самое последнее, о чем я беспокоился бы на вашем месте. Вы даже не спросили, куда мы летим…
— Полагаю, — к вашим стадам, требующим неотложного хозяйского догляда. Это что-то меняет?
— Хорошо сказано, — Михаил одобрительно кивнул, — может быть, — как-нибудь позже. А сейчас нам дальше. Зна-ачительно дальше…
Часть пульта перед лицом пилота, с виду больше всего напоминавшая очень плотную и пропитанную бесцветным лаком ткань-клеенку, вдруг вспыхнула множеством мельчайших цветных искр, захватив часть "фонаря" и оказавшись многоцветным дисплеем, с самого начала, исходно разбитым на множество рабочих полей. Ожили стрелки на немногочисленных приборах, очевидно, — самых важных, выполняющих функцию дублирования. А потом раздался спокойный, отрешенный звон, ровный басовитый свист и этакое солидное, сдержанное погромыхивание, отдаленная гроза, как это бывает только у очень качественных и очень солидных турбин, так что Майкл как будто бы впервые почувствовал, что игра может выйти вовсе нешуточная: в хрупком с виду корпусе бесновалась силища страшная, в пору чему-нибудь куда более солидному. Тонкие крылья стали еще более плоскими, встали под прямым углом к фюзеляжу и как-то расправились, так что этот двигатель оторвал машину от земли, как пушинку, после чисто символического разбега длиной не более ста — ста пятидесяти футов, а потом — погнал ее вверх плавно, но неудержимо, как возносит ту же самую пушинку в заоблачные выси тропический ураган.
— И каждый скотовод может позволить себе такую машинку?
— Уважаемый герр Кляйнмихель! Мне кажется, что у вас сохраняется некоторое недоверие к роду моих занятий. Уверяю вас, — вы не верите мне совершенно напрасно. Если бы у вас в Германии был обладатель стада примерно в сто двадцать тысяч голов крупного рогатого скота вкупе с бойнями, молокозаводами, сыроварнями, кожевенными предприятиями и всей прочей промышленностью соответствующего назначения и размера, он тоже мог бы позволить себе, к примеру "Гольфстрим", а этот самолет — гораздо, гораздо его дешевле. В силу исключительной технологичности. Вот вы скажите, — почему мне никто никогда не верит? Я говорю неправду, — ей-богу! — не чаще других и реже большинства, — но мне не верят. Что за проклятие, право слово? Вы себе не представляете, как здорово это кое-когда мешает…
— Очевидно, — глубокомысленно проговорил англичанин, — вы говорите вовсе не то, во что вашему собеседнику хотелось бы верить. Люди, знаете ли, — такие эмоциональные существа… Послушайте, — это крейсерский сверхзвук?
— Совершенно верно. Видите ли, нам зачастую бывает настолько некогда, что сами по себе масштабы страны прямо-таки вынуждают нас идти на внедрение сверхзвукового транспорта. И, разумеется, соответствующих высот. В нашем случае это восемнадцать километров. Лучше, конечно, гиперзвуковые трансатмосферные средства, но это все-таки перспектива. Кроме того, — это неизбежно будут весьма крупные машины. По крайней мере на первых порах…
— Вы начали говорить о представителях мелких и средних фирм…
— А! Совершенно уморительная картина. Прибывают люди, знающие по-русски "водка", "карашёо" и "бабки", но при этом свято уверенные, что в Урюпинске или в Верхней Кижме люди обязаны владеть английским. Есть такие, которые на полном серьезе улыбаются так, как вы улыбаетесь только для лицедейных целей, чтобы изобразить Долбоеба-Иностранца Во Всей Красе Так, Как Его Представляют Себе. В прежние времена такие персонажи на территорию Союза не проникали никогда, ни при каком раскладе, а теперь, — вы не поверите, — лезут и лезут, не зная броду, с трогательной отвагой клерков, подавшихся на Клондайк за золотом. Тут бытует мнение о том, что это русские склонны рассчитывать на "авось", — так вот до этих ребят нам далеко. Кого ни возьми.
— По градиенту.
— Что?
