— Это ничего. Очевидно, что человек, имеющий сто двадцать тысяч коров имеет право на то, чтобы его не перебивали, какую бы ахинею он при этом не нес с загадочным видом. А уж если у него еще и собственный сверхзвуковой самолет, так и вообще дучше как это? А, внимать! Кстати, что за дрянью вы его заправляете?
— Додеканол, — любезно ответил скотовод, — или, если быть совсем уж точным, — 2,2-диметил-4,6-метил-октанол.
— А! Ну так бы сразу и сказали! Теперь понятно. Благодарю вас.
— Если живешь на отшибе, то, в некоторых случаях, это бывает выгоднее, чем возить Бог знает откуда — керосин. Тем более, что он фабрикуется стандартными порциями прямо вместе с упаковкой из любых остатков, содержащих целлюлозу. Очень удобно, когда машин одна-две.
— А у вас их, разумеется, больше.
— А у меня их, разумеется, больше. Поэтому присутствует и централизованная заправка.
— Вы про это арабам не скажите.
— Почему?
— Потому что они постараются зарезать каждого, кто может снизить цену на нефть и тем самым пустить их по миру.
— Да? Вот ч-черт! Об этом мы как-то не подумали… Но, боюсь, что теперь уже поздно было бы предпринимать что-нибудь по этому поводу. Так что придется им как-нибудь — того… Пережить.
— И сколь многим придется таким образом… переживать нечто подобное?
— Готового ответа у меня нет, подготовка — заняла бы слишком много времени, а наобум отвечать — не хочется. Несолидно.
— Это следует понимать так, что и во всех других случаях интересы всех прочих вас не будут интересовать точно так же.
— К сожалению, — а мне и вправду жаль, — никто из нас просто не имеет такой возможности, — считаться с интересами кого бы то ни было, — за рубежом. Это было бы недопустимой роскошью. Хватит того, что слишком со многим каждому из нас приходится считаться здесь. Честное слово, — этого больше, чем достаточно.
— А вы не боитесь?
— Чего например?
— Дестабилизации, — Майкл солидно пожал плечами, — войны. При известной систематичности в пренебрежении чужими интересами это с определенного момента становится… практически неизбежным.
— Представьте себе, что вы… поскользнулись на неизвестной дороге в кромешной тьме. Скользите все быстрее, и к тому же вам кажется, что склон как будто бы становится все более крутым. Не кажется ли вам, что в таких обстоятельствах бояться падения уже несколько… поздновато? И некогда, — тормозить надо, изо всех сил царапаться в обратном направлении, за неровности цепляться. С какого-то момента привыкаешь, и это становится образом жизни. А насчет войны… — Он пожал плечами. — Кто ж ее не боится? Боимся, конечно. Так и всегда боялись. Привыкли к этому страху, герр Кляйнмихель. Только ведь всем прочим и тем более надо бояться. Гораздо более. Сами знаете, как в последнее время заканчиваются боевые действия…
— Оскар.
— Что — Оскар?
— Меня зовут Оскар.
— Это как Уайльда?
— Да, примерно. Слишком долгие церемонии меня, право же, утомляют. Разумеется, я не настаиваю и тем более не претендую на то, чтобы называть по имени вас.
— О, бога ради!
А как протекали в последнее время боевые и подобные действия он знал. Особенно — в самое последнее время. Примерно — начиная со случая с адмиральским гербарием, собранным на палубе атомного авианосца "Т. Джефферсон" — и до начала этой поучительной экскурсии в Страну Большевиков. Еще как знал. Такое знал, о чем другие и понятия не имели. О чем и знать-то было противно, что и вспомнить-то было нехорошо.
Постоянный потребитель наркотиков непременно, в считанные часы отыщет пушера хотя бы даже и в чужом городе, — это при том, что у правоохранительных органов ничего подобного не получалось даже и при всех стараниях. Гомосексуалисты отыскивают себе подобных в любой толпе, тогда как посторонний не заметит в очередном прохожем ровно ничего особенного. Уголовник отыщет подобных себе, попав в другое полушарие. Нет, тут есть совершенно рациональные компоненты, условные знаки, организационные моменты, имеющие международный характер, — но какая-то мистика все-таки присутствует тоже, несомненно. Есть тут что-то от стихийной тяги, подобной тому, как положительный заряд — чувствует отрицательный, а магнит — другой магнит. Как всякая свинья неизбежно находит соответствующую грязь, если у нее будет к тому хоть малейшая возможность. Человек, отыскавший, наконец, Свое Место, не испытывает в этом никакого сомнения: ощущение это носит непосредственный характер и не нуждается в рациональных обоснованиях. Тем более это относится к людям, чувствующим себя чужими в той среде, в которой родились.
