Благоразумный не был бы Благоразумным, если бы не осознал достаточно быстро, что прет — с практически голыми руками на черт-его-знает-может-и-настоящую-железяку, которая по сути представляет собой длинный… нож!!! Он — замедлил наступление, остановился и, воровато оглядевшись, повернулся, чтобы срочно сделать ноги, потому что дело, сразу показавшееся ему гнилым, на поверку оказалось и еще хуже. Когда он поворачивался, Вторая Часть Сознания Майка хотела было облегченно вздохнуть, но Реинкарнабула, похоже, считала иначе: моментально изменив направление движения, она послала тело Островитянина в длинный, стелящийся прыжок, одновременно закручивая "Наглого Арендатора" в очередной, свистящий, наискосок сверху-вниз, — полукруг. И, довольно-низко, потому что — на выпаде, предельно вытянув руку вперед, — достала убегающего в бедро. Сверкающий металл, — на самом деле неизмеримо превосходящий остротой и прочностью клинки даже самых знаменитых мастеров прошлого, — с нежным хрустом почти без сопротивления прошел через середину левого бедра бегущего и до середины врезался в его правую голень. Будто сломавшись, Благоразумный сунулся вперед головой в клевер, вгорячах попробовал приподняться на руках, завалился снова, с удивлением обернулся назад, на косо срезанную ногу, на дымящийся, исходящий туманом мельчайших брызг фонтан ярко-алой крови, попытался что-то сказать, не смог, и ткнулся лицом в траву.
Нашкодив, Реинкарнабула немедленно смылась, оставив Паникера с Созерцателем, — расхлебывать. Сначала инициатива, — разумеется, — в его собственном фирменном стиле, — была у Созерцателя: Майкл застыл с окровавленным клинком в руке безучастно наблюдая за тем, как Сережа доламывает двух последних. В его действиях сохранялся тот же простой, солидный, как шуба с бобровым воротником, и непостижимый стиль, лишенные малейших изысков движения казались единственно возможными для того, чтобы он — попадал, а они — не могли попасть. Всем, даже, кажется, его партнерам в первую очередь, было каким-то образом очевидно, что это — невозможно, немыслимо, чтобы он не попал, равно как и безнадежны попытки причинить какой-нибудь урон ему. В отличие от одержимого, они — падали от его ударов, вопили от боли, слабые попытки сопротивления становились все более неубедительными, а он — продолжал крушить их, пока не счел результат удовлетворительным и не оставил в покое исковерканные тела, затратив на все — про все минуты полторы. Он шагнул к застывшему в каталепсии Майклу, и Созерцатель немедленно уступил место Паникеру. Островитянин уронил меч в травку, а сам согнулся в приступе неудержимой рвоты. Позывы были так сильны, что он повалился на колени и продолжал блевать до полного изнеможения. Было уже нечем, но едва только на его глаза попадалась, настоящая человеческая нога, — в замызганном ботинке и надлежащей части штанины, — отдельно от хозяина, сам хозяин, неподвижный и с меловым лицом, или огромная лужа стынущей, — с пахучим парком, со сгусточками на манер пенок в молоке, — крови, он все-таки изыскивал в организме новые резервы. Сережа подошел к нему, тряс за плечо, говорил что-то, никак не дошедшее до сознания, а потом, убедившись в бесполезности этих действий, закатил подопечному две оглушительных затрещины. Подумал, понаблюдал, — и выдал третью: трах!
— Че, фриц, — евреев было легче резать?
Островитянин, ничего не ответив, только помотал головой. Сплюнул и медленно, опираясь на землю, поднялся на ноги. Его заметно мотнуло, но продолжающий запаленно отдуваться провожатый поддержал его твердой, как угол стола, дланью.
— Э, э, — куда пошел? Железяку-то, покупочку, — на кого оставил?
Вспомнив про покупочку, Майкл передернулся, но это был последний спазм, и он, не оборачиваясь, только махнул рукой, продолжая двигаться вперед шаткой, как у чумного, походкой.
— У, Ё!!! — С глубоким чувством сказал флегматичный при обычных обстоятельствах Сережа, тщательно обтер клинок об одежду покойного, сунул его в ножны, тщательно подобрал остатки упаковки, следя за тем, чтобы, не дай бог, не оставить ни единого клочка бумаги, ни единого обрывка шпагата, кое-как завернул "Наглого Арендатора" в изодранную бумагу, и с сопением кинулся вдогонку подопечному.
— Чужими руками-то легче выходит, а, фриц? Да ты не переживай, в первый раз оно всегда тяжело. Тут уж так: либо ты, либо тебя.
Доселе молчавший, как стена, и не реагировавший на болтовню попутчика, Майкл отрицательно покачал головой:
— Он уже бежать поворачивался. Это я его вдогонку полоснул… И что на меня нашло, понять не могу?
— Раз нашло, — значит, — было. Это только ты не знал сам про себя. Теперь, значит, знать будешь… И ты это… Привыкай. Право дело — так оно лучше будет. По всему выходит, — всем привыкать придется.
— Это ж теперь что, — целой облавы ждать?
— Ага! Как же! Так тебе Ювелиры и позволили на своей территории розыск со вселенским шмоном устраивать! Вот мы идем, — а этих четверых, — будь уверен! — уже на собачий корм переделывают. Ничего-о не будет, попомни мои слова!
