— И ничего. Потом — заглохло, так что я решил, что, как обычно, — засекретили, как только начали появляться первые практические результаты. Но тогда, помню, на меня статья произвела сильное впечатление… Понимаешь, ублюдок писал о всех этих чудесах с таким небрежным изяществом, как будто имеет с этим дело ежедневно и знает досконально. Как пастух в сотом поколении — нрав и повадки своих овец.
— И о чем же таком страшном предостерегал этот… пастух?
— О неизбежном прорыве ваших бестий в окружающую среду с катастрофическими последствиями. О том, как они размножатся, заполоняя все, пока не превратят всю земную кору в массу собственных квазиживых тел. Живописал судьбу последних несчастных, доживающих последние часы на последних, жалких клочках, островках, со всех сторон захлестываемых волнами серой пыли, живущей какой-то своей бессмысленной жизнью.
При этих словах физиономия Михаила приобрела выражение бесконечной тоски психиатора, вынужденного уже в который раз подряд слушать изложение бредовой системы в излияниях шизофреника или маньяка.
— А-а-а, — проговорил он и зевнул, деликатно прикрыв рот ладошкой, — ну-ну…
— Тоже читал, — с любопытством спросил Майкл, — или кто-то рассказывал?
— Да как тебе сказать, чтобы ты не обиделся. Видишь ли, — это любимая тема разговора между интеллегентными людьми на кухне, примерно между пятой — и восьмой…
— Чем?
— Рюмками, — любезно ответил Михаил, — причем интеллегенция непременно должна быть чисто гуманитарной. Или, на худой конец, так называемой "творческой".
— Почему именно они?
— По безграмотности, лени, мракобесию и склонности к суевериям, особенно характерным именно для этой категории индивидуумов. А особенно они склонны обсуждать именно то, в чем не смыслят ни уха, ни рыла. Вот чем меньше смыслят — тем более жаркие дискуссии ведут. Обожают поговорить о "биополях", не зная что такое поле вообще, и какие поля другие поля бывают, кроме, понятно, Необъятных, конопляных и земляничных. Спорют о "торсионном взаимодействии", а спроси — сколько прочих, да как называются, так ведь ни один не ответит…
— А причем тут…
— А все при том же. Сейчас все эти неизбывные печальники о Судьбах Мира и Культуры переключились с экологии — на Бунт Наномеров. Который уже вот-вот. На эту тему каждую неделю распространяются новые слухи, причем чем дальше — тем более идиотские, безграмотные и бессмысленные. Даже уже начало спадать.
— Ты хочешь сказать, что на самом-то деле такой опасности, конечно же, нет?
— Больше того, я хочу сказать: "Нет!". Решительное. Видишь ли, — на эту тему существует даже такая специальная теорема Шульца-Григорьева, где строго доказано, что определенные r-множества к-класса объединяются именно соответствующим участком спектра электромагнитного излучения. Тут существует формальное доказательство, в котором ты не поймешь ровным счетом ничего, а я — немногим больше, но смысл тут сводится к тому, что параметры жизни на Земле определяются оптическим диапазоном квантов, именно они определяют интенсивность жизненных процессов, прочность связей в молекулах белка и тому подобное. А вот "мозаике" для своего существования требуются вроде бы как кванты куда больших энергий. Такие, которых на Земле слишком мало. Поэтому мы здесь — Жизнь, а они — все-таки артефакты, потому что при нашем спектре — не мотивированы сами по себе, а являются только следствием нашей мотивации. Утверждают, что в других условиях наша "мозаика" могла бы, якобы, возникнуть и сама, быть Жизнью. Даже приводят расчеты, в которых я, понятно, — того… Были бы способны к естественному развитию, так давно возникли бы, тем более, если отличались бы такой эффективностью.
— Жаль. Еще один сценарий апокалипсиса оказался детской страшилкой. Даже неинтересно.
— И этот человек еще обвинял в страсти к дешевым эффектам — меня! Ра-адоваться надо, что скучная теорема — да строго доказана, так, что противоположным утверждениям не оставлено даже щелки.
— Что поделаешь. Люди любят, чтобы их в меру пугали. Иначе не существовало бы ни готического романа, ни триллера. И я — ничем не лучше прочих… Так что, — он испытующе глянул на Михаила, — так-таки совсем ничего? Ничего-ничего?
— Увы. Совсем-совсем ничего. Хотя, — стоп!
— Ты каску-то, каску — того, надень. Глупость, понятно, страшная, хуже, чем фрак на светских раутах, но все равно. Ритуал.
— Угу, — мрачно ответствовал Майкл, нахлобучив вышеупомянутую каску, — у нас высшие чиновники любят красоваться в таких. Когда посещают стройку либо же закладку чего-нибудь такого.
— Все они одинаковы. У нас та же самая история. По крайней мере раньше — любили. Туша в двубортном костюме, — и свиное мурло под каской. Болотные сапоги при мне уже все, не надевали, чего не видел, того не видел, врать не хочу.
— С другой стороны — настрой. Без каски он, согласись, уже не тот будет. Глупо, — еще не значит, что бессмысленно. Конфуций знал, что делает, когда на тысячи лет вперед ввел вроде бы как совершенно излишние китайские церемонии… А дальше?
— Так в клеть. Тут все по-настоящему, хотя не так уж глубоко.
