— Вот слыхал я краем уха, что вы не наш, но поверил только теперь. Вы не только не наш, но и живете тут, скорее всего, недолго. Уже летом, поди, приехали? — Майкл — кивнул. — Оно и видно. А то знали бы, что такое здешняя зима на полгода. Мы существуем как народ потому только, что другие — не могут терпеть ежегодной климатической катастрофы, а мы — можем. Только это не значит, будто нам подобное нравится. Так что климат за границей покупать приходится, в теплых странах, которые потихоньку приучаются плевать на всякого рода требования и ультиматумы США и прочих… требователей… — Он с видимым расстройством замолчал, было видно что тема сия его расстраивает, а потом продолжил. — И такая еще вещь: сервис. Его у нас у нас ни за какие бабки не купишь, потому что, — вы же знаете здешние реалии, — ну кто пойдет в сферу обслуживания, на самом-то деле? В гостиницу, в мотель, в кафешку для отдыхающих? Кто захочет всерьез связываться с рестораном, и где найдет в него служащих? А у вас, — все про-осто. Плати, — и пожалуйста. Чувствуешь себя господином, чего дома лишен при всех переменах…А уж если дом себе построить в тех краях, так и вообще… А чай? А кофе? А фруктаж экзотический? Да, — а чистые? В них всегда нужда, сколько ни дай, никакого Норильска с Алтаем не хватит… Да что там говорить! Большие деньги нужны. Просто-таки огромные.
Так. Надо будет навести справки о строительстве в зоне самых знаменитых курортов. Конкретнее, — о строительстве помпезных дворцов на непонятные деньги.
— А не боитесь, что вас начнут попросту топить?
— А вы знаете, как выглядит операция по поиску даже одной малошумной подводной лодки в своих территориальных водах? Какие на это затрачиваются ресурсы? А если в чужих? А если лодок столько, что — во всех водах вообще, причем одновременно и все время? Если у вас нет возможности выделить даже по одному эсминцу на штуку, — это как? А если у нее скорость подводного хода — до сорока семи узлов? Кроме того, в открытом океане это еще и пиратство, и они имеют полное право оказывать сопротивление.
— Станции слежения последнего поколения…
— Станции слежения в нейтральных водах, — законная добыча каждого честного коммерсанта. А если воды, не дай Бог, чьи-нибудь, — то незаконная. Как они их находят, — не знаю, была какая-то негласная договоренность с начальством ВМФ, но зато очень хорошо представляю себе, что от них остается после воздействия двадцати килограммов хорошего флотского гармонита, — Майкла передернуло, — от акустики там, и от всего прочего… Так ведь и не обнаружишь. Они ж по-настоящему тихие, куда там "Лос-Анджелосам" и прочим "черным дырам", вы уж поверьте.
— Верю. Уж в это-то я верю.
— Эти русские такие дураки, такие, хвала Пресвятой Деве, дураки, что их даже обманывать стыдно, видит Бог. Непременно надо будет исповедаться этим же воскресеньем падре, потому что это, наверное, грех…
— Почему дураки-то?
— Даже не удосуживаются узнать, что здесь — по чем. Я покупаю у них товар в два, в три раза дешевле, чем продаю потом в Байе, и кофе продаю тоже по двойной цене. Клянусь Пресвятой Троицей, — на одно песо я навариваю — пять. Выгоднее, чем торговать порошком, и риску куда меньше…
— А фрукты?
— Что — фрукты?
— Как ты упаковывал бананы, не говоря уж о спелых авокадо и даже жабутикабе?
— Попросил, — и мои русские привезли мне машинку для вакуумной упаковки, и еще одну, — для азота. Следующим же рейсом, клянусь Пресвятой Троицей!
— Вот то-то и оно, — непонятно констатировал его собеседник, Серхио Гонсалес, по прозвищу "Толстяк", — а кто может сказать, что понадобится тебе в следующий раз?
Толстяк, понятное дело, худой, как щепка, и всегда-то был смурным типом, а уж Рамон-то знал его с самого детства, лет двадцать. Он, кстати, очень мало изменился с тех пор, такой же худой, желтый, в том же, кажется, синем хлопчатом комбинезоне, — и уж точно при тех же круглых очках с маленькими стеклами. Такой же смурной и так же невозможно понять, что он говорит.
— А какая разница? — Поддерживая традицию, не понял Рамон. — Что закажу, то и привезут, они такие прям честные, такие наивные.
— А такая разница, что ты скоро перестанешь понимать, как раньше-то обходился без ихних штучек. Как с телевизором. Сначала — приручат, а уж потом… — Серхио многозначительно завел глаза, на самом деле понятия не имея, какие ужасы собирается напророчить собеседнику, — потом уже поздно будет.
Что взять — смурной человек. Говорит непонятно, а сам — бестолочь последняя, ничего толком не умеет, ни на что толком не годен.
— Кстати, — а тебе не приходит в голову, что у них то же самое?
— Что — то же?
— А — продают тебе свой товар в три раза дороже, чем берут там у себя, а кофе — в три раза дороже продают у себя?
Такой поворот дела не приходил Рамону в голову и даже несколько испортил его превосходное и чуть возбужденное настроение. Все-таки вовсе бесполезный человек. Говорит — непонятно, а душу все-таки умудрится смутить.
— Как это? Я — в три, и они — в три, это будет… Это будет за кофе…
