— В девять раз, — любезно подсказал Толстяк, — так что там, где ты навариваешь песо, они берут — два.
— Так это получается… получается, — Рамон, от неожиданности мысли не могущий вот так, сразу, сообразить, углубился в подсчеты, загибая пальцы и бормоча себе под нос, — получается, что это я теряю два песо из трех? Если б я продал у них — сам, а купил бы — на месте, и продал бы… Нет, наоборот… Слушай, — я совсем запутался. Вечно ты так.
— Ничего подобного. Ты только что сам понял, что куда лучше возить — самому и цены — устанавливать тоже самому. Все правильно, так что нигде ты не запутался.
— Так они не дураки все-таки?
— Дураки. Хотя бы потому что связались с тобой, вместо того, чтобы закупать кофе прямо на асиенде. Дураки, но все равно остаются не в накладе. Вот теперь прикинь, сколько б имел ты, умный. — Но тут же испортил впечатление от таких понятных, хороших слов, потому что продолжил все-таки непонятно. — Понял, что тебе надо будет заказать у твоих честных, наивных русских в следующий раз? Только ведь не привезут…
До Рамона вдруг дошло, и от одной этой мысли его прошиб холодный пот.
— Лодку ихнюю? — Хрипло проговорил он дошедшее. — Но столько мне и не потянуть…
— Это — да. Пока — да. А вот увязаться с ними, — так очень даже может быть, что и станет.
Что-то в душе восставало против этого непогрешимого умника, а потом, едкое, как желчь, вдруг выплеснулось в вечном и неотразимо-хамском:
— Если ты такой умный, — с замиранием сердца проговорил Рамон, — то что ж тогда не богатый?
И "Толстяк" непременно обиделся бы, как обижался всегда, и вдался бы в нелепые объяснения, которых от него не ждут, но их отвлекло появление нового персонажа. Джордж какой-то-там-еще появился в здешних местах не так давно, около года тому назад, но уже пообтерся, без обиды откликаясь на естественное "Гринго". Носил Гринго выцветшую клетчатую рубаху с закатанными рукавами, недешевые джинсы, висевшие на его костлявом заду, как на колу, глаза имел блекло-голубые и славился способностью пить, как губка. Впрочем, в запои он не впадал, и мог при желании не пить очень подолгу. Жизнь он вел, как и его соседи, достаточно скромную, только что не скудную, но почему-то чувствовалось, что деньги у него все-таки водятся.
— Рамон, — проговорил он, наконец, после неизбежных приветствий и разговора о ничего не значащих пустяках, — говорят, будто ты хорошо поднялся на делах с этими твоими русскими, а?
— Грех жаловаться, Гринго, грех жаловаться.
— И деньги хорошие, а?
— А какое тебе дело, а? В долю хочешь вступить, или, не дай Бог, отбить клиентов?
— Ни в коем случае, приятель. Последнее это дело, — зариться на чужой заработок. Спросить хочу… — он долго раскуривал большую кубинскую сигару, прежде чем продолжил, — они говорят, всякими такими штуками торгуют, а? Всякими полезными изобретениями?
— А ты, значит, хочешь приобрести? — Нехорошо обрадовался Рамон. — Так пожалуйста. В любой момент.
— Нет, говорю же, — спросить хочу.
— Ты ведь уже спросил.
— Ничего подобного, парень. Понятно, зачем покупаешь, но я тут познакомился с кое-какими образцами, и поэтому хочу спросить: продаешь-то зачем?
— Как это?
Два человека в один день, говорящие неизвестно — о чем, это, право же, было слишком много.
— Да вот так. Подобрать с умом наборчик, — и деньги вообще никогда не понадобятся. Это ж для себя вещи, а не на продажу ни на какую…
Глянув на собеседника и не встретив в его глазах даже тени понимания, Гринго только тяжело вздохнул.
— Ладно. Тогда у меня к тебе большая просьба. Когда твои русские друзья начнут строиться где-нибудь тут неподалеку, — замолви за меня словечко. Не подведу ни тебя, ни их.
— Да с чего ты взял, что они вообще собираются строиться?
— Сынок, — сиплым голосом ответствовал Гринго, возлагая на плечо Рамона жилистую, веснушчатую десницу, — если старый Джордж говорит, что какие-то там ублюдки собираются строиться, то скорее всего так оно и есть. Даже если они пока что сами об этом не догадываются.
Рамон — в гробу хотел бы видеть такого папашу, равно как и его руку у себя на плече, и не спустил бы кому другому, но тут стерпел. Было в этом самом Гринго что-то такое… Вызывающее опасение.
Констракшн бизнесс — во всем мире дело мало уступающее по доходности торговле наркотиками и оружием и почти столь же чистое. И сгореть на этом поприще можно почти таким же ярким пламенем. Валентайн "Бау" Росетт, вот уже больше года, как Джордж какой-то-там-еще "Гринго", знал это лучше кого бы то ни было, он сам был из таких — сгоревших, и счастье еще, что не до конца. Ну, — не до самого конца.
От прочих разных сгоревших на этом славном поприще его отличала такая мелочь, как действительное умение строить, в случае чего, хорошо, быстро и дешево. Ну, — относительно.
