— Дело в столь часто употребляемом в лекции термине "ваше". Или — "ваш", "ваши", — безразлично. В этих выкладках только и есть истинного, что мировой порядок меняется и в нем, действительно, кто-то будет доминировать. А вот с "вы", "Советским Союзом", и прочей мыслимой на данный момент конкретикой дело обстоит куда-а сложнее. Беда в том, что нет никакого определенного — "вы". Одно дело, — Иван Ильич, достигший своего непостижимого идеала, и совсе-ем другое — экс-композитор Постный, не к ночи будь помянут…
— Кстати — а какова дальнейшая судьба этой… неоднозначной фигуры?
— Совершенно неожиданно зарезан малолетней любовницей, тысячу раз перепроверенной, трусливой, плаксивой и глупой, бесхарактерной от природы, и к тому же до предела запуганной и забитой. Как раз в духе тех зарубежных историй, которые вызвали вашу заинтересованность.
— Мир праху.
— А он жив. Травматическая лоботомия с захватом еще кое-каких долей и извилин, овощ и останется овощем, но жив…
— И вы думаете, что это… неслучайно?
— Хуже. Я-то как раз думаю, что это очень своевременная случайность, которую сделали весьма вероятной. Но тут — думай, не думай, а концов не сыщешь. Их, концов этих, просто нет, не существует в природе. И как раз это, парадоксальным образом свидетельствует о совершенно конкретном почерке…Но об этом я скажу чуть позже. Так вот "вы", — это когда какая-то общность людей считает друг друга "своими". В обществе Ивана Ильича я могу провести не больше суток, даже если не придется все время пить, а в обществе Постного, каким он был до… несчастного случая, меня начало бы трясти через пять минут. Или, скорее, сразу.
— Не вашего поля ягоды.
— Именно. Золотые слова, потому что лучше всего отражают суть создавшегося положения. Потому что это вовсе не обозначает, скажем, образовательного ценза, поскольку есть люди откровенно малообразованные, в обществе которых я могу находиться бесконечно, отдыхая при этом душой. Под это ваше "вы" попадает, к примеру, то же общество "ЗиС", но вот они-то сами ни в коей мере не расположены считать своими — каждого встречного-поперечного.
— Сережа? Истребитель бандитов и, по слухам, гроза шулеров?
— Скажем, — был ряд эпизодов. Совершенно случайно, разумеется. Некоторые не выжили. Видите ли, это агрессору положено говорить заветное слово, а вот на шулеров это правило не распространяется. Потому что, зная, что перед ними лицензированный зисмен, — шулер притворился бы баулом. С поезда сошел на ближайшей станции, в чем был. В окошко б сигнул…
— И подобное сходит с рук?
— А кто захочет связываться с лицензированным? Наша нынешняя милиция? — Михаил даже фыркнул от вздорности самого только этого предположения. — А главное, — зачем и ради кого?
— Так можно далеко зайти!
— Можно. Вот только неизвестно, что тут можно поделать? Со ВСЕМ — этим? Этого не знает никто, и, главное, не хочет знать, потому что всем вместе и каждому почти поотдельности просто не до того… Помните разговор, когда я назвал "арматурщиков" — несерьезными людьми?
— И другой. Когда сказали, что Люди "ЗиС", — могут считаться в этой стране серьезными разве что процентов на двадцать.
— Память у вас… исключительная. Как у магнитофона.
— Вы мне льстите.
— Что вы, как можно-с, ничуть… Но зисмены, — это и впрямь даже не полбеды, потому что еще есть высоколобые интеллектуалы из Новосиба и, — особенно! — из БЖЗ. Так называемые "9 — 10". Они долго искали сами не зная — что, долго толкли воду в ступе и топтались на одном месте взыскуя Неизъяснимого, но потом добавили к каким-то духовным изысканиям современнейшие технологии и накопали-таки процедуру, благодаря которой количество непосредственно воспринимаемых параметров точки увеличивается на одно-два. Вы что-нибудь поняли? Если да, то вы поняли больше меня.
— По этому поводу можете не комплексовать.
— Вы не понимаете, я не понимаю, никто не понимает. А те, кто имеет отношение, утверждают, что объяснить невозможно тем более, прямо по определению, потому что ни в одном человеческом языке для этого просто не существует понятий. Да что там — понятий, целой системы понятий, громадной семьи взаимосвязанных имен. Внешне же это проявляется в том, что для них вполне закономерными являются события, на наш взгляд, — совершенно случайные. Как, к примеру, включив свет, вы довольно-таки закономерно находите вещь, которую в темноте могли бы нащупать только случайно, при определенном везении и далеко не сразу.
— И наших бедных мозгов может на это хватить?
— Представьте — да. То есть первые соискатели, понятно, тут же ебнулись, не без того, но первый блин и всегда-то комом, так что со временем, когда сгладили, довели, усовершенствовали и нашли способы страховки, то…
— ЧТО?
— А кто его знает. Сие не афишируется, причем настолько успешно, что мы в самом прямом смысле не в силах себе этого представить. Потому что ни у кого на целом свете нет сейчас таких потрясающих возможностей не афишировать.
