— Зна-аю я тебя! Старый конспиратор, известный!
— А ты не обратил внимания? Нет? Ну, значит, ничего особенного… Да я то ладно, а вот ты тут какими судьбами, товарищ полковник?
— А-а, — полковник махнул тяжелой рукой, — кому-то показалось несправедливым, что свадебные генералы — бывают, а вот о полковниках свадебных — ни слуху, ни духу. Решили исправить.
Внезапно он посерьезнел:
— Ну а вообще — как ты? Я же ведь тогда писал! И говорил, что это форменное головотяпство.
Профессор смотрел на него грустно и чуть отрешенно. Это — да. Писал и говорил. Хотя и не очень, надо сказать, настойчиво. Но хоть не топил, как другие-прочие. Вступался все-таки. Так что, по нынешним временам, можно сказать — друг. Тем более, что и человек-то умный, понимающий человек его высокоблагородие полковник Маркелов.
— А-а, — ничего. Я потихоньку-полегоньку привык с ними, с молодежью. Т-такие хорошие ребята попадаются! Аж сердце радуется.
— Так что растет смена?
— Вполне.
— И все-таки — безобразие. Нельзя разбрасываться такими конструкторами. Мало ли что не по тематике фирмы?
— Ну ты ж знаешь Патриарха. Не согнет, так сломает, если что хоть чуть не по нем. Поколение старое, они все такие. Их не переделаешь. А что конструктор хороший… Так не плохим же молодежь-то учить, на самом деле?
— Так ты конструируешь помаленьку?
— А — одно другому, как оказалось… Берешь студента, тварь ленивую и безответственную, раздолбая по определению, — и заставляешь его делать реальную разработку. Ставишь ему зачеты и с него же снимаешь стружку, как с нас в былые времена снимал тот же Патриарх. Даже из откровенных лодырей кое-когда получается толк.
— А у лодырей-то — толк выходит?
— Слушай-ка… Ты не сильно занят? Насколько я понимаю, — просто номер отбываешь?
— И начальство мое непосредственное. Но оно-то как раз гласность и публичность любит.
— Тогда пошли, покажу. Это во-он в том ряду, под навесом.
Глянув, полковник понял, почему аппарат не бросился ему в глаза: тот, казалось, и сделан-то был с этой целью. Плоская черно-серая "камбала" со сравнительно короткими и толстыми крыльями, в которые были вделаны кольца с винтами довольно-таки порядочного диаметра. Подчеркнуто обобщенный какой-то облик и ни малейшей выразительности.
— Очень любопытно, — вежливо проговорил полковник, скользнув по экспонату мимолетным взглядом, и — посмотрел еще раз. Скучающие глаза едва заметно оживились, а тон — так же, едва заметно, изменился, — ка-ак любопытно та-а…
Наметанный глаз старого пилота и контролера по едва заметным, непередаваемым признакам отличил работающий агрегат от макета, но хозяин наметанного взгляда этого пока что не осознавал, поскольку стоящий в мозгу каждого взрослого человека, — особенно человека при должности! — фильтр, разумеется, полностью отсекал саму возможность того, что столь еретическая штука — может летать, будучи сработана какими-то там студентами прохладной жизни. Аппаратов всяких-разных нестандартных схем он за свою жизнь повидал очень-таки порядочно, делали их истинные профессионалы высочайшего класса, но в серию из них, на его памяти, не пошел приблизительно ни один. Понабравшись соответствующего опыта, он перестал досадовать по этому поводу, осознав, какую настоящую роль играет вся эта техническая экзотика: отдельные оригинальные технические решения, будучи доработаны, с успехом применялись потом на серийных машинах куда более традиционных схем. Тех, что разрабатывались конструкторской элитой, представителями своего рода Могучей Кучки отечественного авиастроения.
— … И это что ж, — с ласковостью, только едва заметно фальшивой, продолжил он, — у нас будит-та? Как его назвать?
— А — черт его знает. Как говорится — хоть горшком… Но вообще-то сама разработка носит название "Вектор". Да ты ребят спроси, им лестно будет все показать и рассказать.
— Ребята… ребятами, а с тобой оно как-то надежнее. Привычнее, что ли? Так соль-то в чем?
— Эй, Олежка! Расскажи товарищу полковнику о концепции и вообще… Соль.
Длинноволосый блондинистый Олежка серьезно кивнул и привычно, фирменной гидовской скороговоркой завел:
