— Да? За какие заслуги? За какие такие заслуги один мой знакомый не далее, как позавчера в ногах валялся у этой самой уголовной твари? Отлично зная, что смотрящий никогда ничего не будет делать даром? И что не удовлетворится деньгами, потому что по-настоящему-то ему нужна только власть? Причем вся власть целиком?
— Тут не знаешь, что и делать-то, а тут еще ты издеваешься!
— Больно мне нужно, — издеваться над тобой! Делать мне больше нечего! Я добиваюсь, чтоб ты понял очевидное! Только сам, понимаешь? Не головой только, но и сердцем, печенкой-селезенкой и прочими потрохами! Ты давай, думай, я не тороплю!
С этими словами Косовицин поправил галстук, по причине расстегнутого пиджака видимый целиком и откинулся на спинку дивана, всем своим видом показывая, что сказал все, что хотел.
— Постой-постой, — Лавр стиснул голову руками, — постой… Голова, веришь ли, — ничего не соображает…
— Вот тебе первая причина, — по-змеиному прошелестело из глубины дивана, — достаточно было чуть-чуть на тебя нажать, и ты перестаешь соображать. Семен Маркианыч — не перестает, а ты — перестаешь. Полностью теряешь способность к целенаправленным действиям… И при этом еще хочешь, чтобы Коренной Обитатель Тюрьмы не сожрал тебя с потрохами? Ну?!!
— Постой, постой, — так ты взаправду хочешь, чтобы я разобрался, за какие заслуги? Не издеваешься?
— Ну-ну, — поощрило его шелестение с дивана, — делаешь некоторые успехи… Ты расслабься, выпей коньячку…
— Какой коньячок… Слушай, не в службу, а в дружбу, — там в сейфе спирт стоит, плесни…
— Тебе сколько?
— Три четверти стакана. Там граненый есть.
— Ого! — В голосе гостя впервые послышалось некоторое уважение, — ты систему Станиславского, часом, не изучал?
— Чего?
— Ничего. Проехали.
— Стой-стой-стой, — так ты намекаешь, что надо было самим?
— Ну наконец-то. Родил. Поздравляю. Не прошло и девяти месяцев. Мораль: не можешь чего-то, не хочешь, не способен — так не обессудь, ежели тебя начинают доить или стричь. Ибо агнец есьмь. Овца то-есть, если по-нашему.
— И что ж теперь делать?
— Ох, я, выходит, рано обрадовался. Безнадежно.
— А ты не очень-то! Сам бы попробовал. А то учить-то все горазды! А помочь…
— Ну, брат, так дела не делаются. Или будем считать, что ты обратился за помощью официально? По всей форме?
— Ну, а если так?
— Да или нет? Остальное, знаешь ли, от лукавого.
— Ну да, да… Ладно — да!!! Что теперь?
— А теперь слушай. М-м-м… Ладно, старая сволочь и вправду протянула лапы к слишком… жирному куску. Не вредно бы их, лапы эти — того… Есть у меня пара-тройка людишек. А ты — озаботься тем, чтоб довольны остались.
— Ты хочешь сказать, что…
— А ты чего хотел?!! — Рявкнул гость. — Баба!!! Чтоб мы его по-хорошему уговорили, благодетеля твоего?
— Гос-споди… Чем же мы тогда от него отличаемся?
— А — умеренностью мысли. Не пытаемся проглотить слишком много, а хотим, чтоб нам никто не мешал тихо, скромно делать свое дело. Мне, к примеру, на ближайшие год-два этого твоего Досуга Молодежи вот так, — он показал, — хватит… Спасибо, кстати. Научил уму-разуму.
— Обучи, говорят, чтоб было потом у кого учиться…
— Ладно. За успех нашего безнадежного мероприятия. Мало того, — должен предупредить тебя, что, по глубокому моему убеждению оно должно быть проведено таким способом, чтобы больше не одной, как ты изволил выразиться, уголовной харе даже и в голову бы не пришло соваться в чужие дела. В наши дела.
— Э-эх, — с невыразимой тоской произнес Лавр Кондратьевич, и впрямь незаурядный администратор и финансист, — и дернула же нелегкая… Знать бы еще, сколько и чего он успел пронюхать?
И — махнул единым духом еще полстакана спирта.
— О-о, — с уважением протянул Косовицин, — а ведь это — таки проблема. Это надо будет обдумать отдельно…
И — повторил действие хозяина.
Двое фраеров, возникших в его комнате, словно чертики из табакерки, безотчетно не понравились старому Семену Маркиановичу, более известному, как Пелым, — по месту, где он после одной легендарной истории впервые обрел свой непререкаемый авторитет. И действительно, — кому бы понравилось, когда его разбудят в три часа ночи два незнакомых молодца, неизвестно — как проникших в запертую квартиру? Добавим, — с большим знанием дела запертую. Когда там, как на грех, никого больше не было. Еще ему не понравилось, что незнакомцы были одеты в резиновые вроде бы сапоги и в черные комбинезоны из какой-то клеенки. Один из них — держал ободранный фанерный чемоданчик. С-слесаря сантехники, м-мать иху!
— Гражданин Крамской? Семен Маркианович? Не надо. Не надо — под подушку лезть, вовсе это ни к чему вам. Мы только поговорить. Позвольте представиться, — капитан Коротаев, КГБ СССР.
И — действительно, сунул Пелыму в нос корочку.
— Видите ли, нас в большей степени интересует все, что вы знаете относительно… складика рядом с вокзалом, помните? Что ж вы так неосторожно, Семен Маркианович, а? При вашем-то опыте…
