Банда на эстраде, пружинисто-развинченные длинноволосые мальчики в белых костюмчиках в полуобтяг, – с учетом обстановочки, значит, – начали с небрежным видом, лениво наигрывать что-то такое, пока что разогреваясь и входя в колею, тени на улицах стали совсем уж длинными, залегли между оранжевых от вечернего солнца мест. Однако август и уже не так далеко от осени. Грустно все это. Дверь распахнулась и в нее до половины просунулся, держась за ручку, какой-то мужик с короткой, густой, но очень уж дикой бородой, кудлатой головой, стриженной чуть ли ни под горшок, и в слегка засаленной куртке из чего-то вроде замши, длиной до середины бедра. Брюки посетителя были заправлены в легкие кожаные сапоги. По тому, как он держался за ручку, по наклону, по слишком пристальному взгляду было видно, что он как следует пьян. Не то, чтоб вдребезги, но все-таки. С ним, чуть по бокам и сзади, а значит – пока еще на улице, держались еще двое каких-то, – в клетчатых рубахах, в черных джинсах и совершенно трезвых.
– Э-э, – проговорил после довольно-таки зловещей паузы мужик, – глянь-кась чево тут… Эва…
Он сделал приглашающий жест и с сопением, слышным даже на расстоянии, ввалился в зал. За ним, помимо двух черноджинсовых молодцев, проследовал некто медведеобразный, с бородой явного живописца и отрешенными глазами, полуобнявший умело полуодетую девку, хихикавшую чему-то, что он нашептывал ей на ухо. Еще трое девок, вошедшие следом, были еще и заметно более пьяными. За ними последовали четверо каких-то потертых, не слишком, но все-таки, со специфическими лицами людей пьющих часто, помногу, все время, но зато что-нибудь дешевое.
– Мужчина, – коршуном кинулась Люся, лет сорока пяти – сорока семи от роду, – нельзя в нетрезвом…
– Чевой-то, – обернул к ней страшные, белые глаза кудлатый, уже как-то успевший тяжело сесть за второй от эстрады столик, – чево надо-то тебе? Выпимши, ну так што?
На голос, на сиплый его бас откуда-то из служебных помещений выдвинулся тип в полувоенной форме, мосластая жердь под метр девяносто, обутая в непременные ботинки на толстой подошве. Тоже, надо сказать, – знаковая фигура и порождение самых последних времен. То там, то здесь, в ресторанах, дорогих кафе, концертных залах, и даже в подсобках магазинов начали устраиваться такие вот, – в полувоенной форме "младшие помощники поваров", "подсобные рабочие", грузчики и такелажники.
Этот экземпляр, похоже, чего-то такое знал, – как знал и свое дело: увидев, он оценил обстановку, а оценив, – втянулся так же, как только что выдвинулся. Вместо него появилась аварийная бригада другого рода: залысый старший официант, с непередаваемым, эксклюзивным старшеофициантским выражением на уклончивой физиономии. Увидав гостя, он неуловимым движением скользнул к месту прорыва.
– Юрий Фоми-ич! – Пропел он по ходу скольжения, надевая на себя выражение бесконечного счастья от встречи, – какие-то проблемы?
И – как то совершенно незаметно оттер Люсю от посетителя.
– Здравствуй, милок. Вот, – не хочут принимать… Выпивши, говорят, Алабаев.
– Ну-у… Люся у нас еще молодая, – он хихикнул в знак того, что шутит и приглашая следовать за собой, – неопытная. Не узнала. Вы уж извините ее.
– Да чего уж, – он снова вперился в лицо официантки, – придется. Тока наперед – смотри-и…
– Чего подать-то, Юрь Фомич?
Позади него, извлеченные из своих убежищ таинственным зовом, природа коего науке еще неизвестна, выстроились как минимум двое официанток и один официант, – молодой, зализанный, из новых.
– Ну… Рыбки там, икорки, грибочков, ветчины. Огурчиков солененьких, В общем, – все, что полагается, и побольше, – я ж с друзьями.
– Ага. Ты, Филь, записывай. Значит, так…
– Это еще, – осведомился из своего темного уголка Петр, – что за чудо?
– А это, – ответил Голобцов, который относился к категории людей, которые Всегда В Курсе, – ты правильно сказал, старик. Именно что чудо. Только слыхал, вот только не думал, что самому доведется…
– Ну так говори. В чем дело-то? Напустит на себя, понимаешь…
– Тут понимаешь ли, старик, такое дело… – Говорил он чисто машинально, не слыша сам себя, потому что продолжал напряженно следить за гостем. – Такая штука, понимаешь…
– Да ну тебя, – шлепнула его по руке Вика, – рожай уж!
– Я, конечно, ничего не могу гарантировать, но если мне не наврали… Если мне не наврали, говорю вам… То мы имеем счастье лицезреть так называемого Красного Барона.
– Это еще кто?
– Как, ты разве не проходил в шестом классе, кто такие были бароны? Это, Петь, были такие феодалы, крупные землевладельцы, сторонники феодальной раздробленности и жестокие угнетатели трудового крестьянства…
– Я знаю, кто такие бароны. Были. Ты мне скажи, – это кто?
– Так я ж тебе говорю, – барон, только Красный. Каким ж ему, нашему советскому барону, еще быть? То-олько Красным…
– И он тоже, значит, владеет, раздробляет и угнетает?
– Говорят – еще как, но точно не знаю. Зато знаю кое-что другое. Что для нас поинтереснее будет…
