– Так ничего удивительного. Это ж не жилой район, это пейзаж после атомной войны какой-то. Тут не жить, тут "Сталкера" снимать. Где народ-то? Неужто подчистую вымер?
– Что? – Испугался сопровождающий. – Почему – вымер?
– Да вы не пугайтесь, – Нахапетов хохотнул заливистым хохотком, характерным для сволочей из особой породы Ясноглазых, – шучу я. И вообще – не трясись, не наше это дело, – проверять, куда деваются деньги на жилой фонд и с кем вы делитесь. Этим потом займутся, товарищи из ОБХСС.
– Да вы понимаете, – народ уж лет восемь как начал за город сруливать. То одна семья, то другая – которые машины купили. Покупали, говорят, за копейки, но зато чистой воды развалюхи в Сонино, в Гаврилках, в Липневке, ремонт делали. Это уж потом цены до неба взлетели… На место тех, которые переехали, привалила, понятно, публика поплоше. Ну, – дальше – больше, народ повалил в Заславку, Репьево, Кутеевку, в такие места, о которых раньше и не слыхивали… – Он помолчал, а потом махнул рукой, как отрубил. – Был я в той Заславке, поинтересовался: откуда чего и взялось-то! Да что говорить, – совсем обнаглели, улицы вымостили! Дорогу до шоссе проложили! Из здоровенных таких серых плит, – а там все шестнадцать километров… А уж когда завод на реконструкцию закрыли, то и вообще все повалилось. Как-то разом и последние разбежались… Нет больше Северо-Восточного, вышел весь, конец!
– Ага. А что творится тут у вас, под носом, вы, понятно, слыхом не слыхивали… Поди – года два как носу ни одно ответственное лицо не казало?
– А тут не везде больно-то сунешься, – огрызнулся товарищ Т. Щепилов, – нам, между прочим, оружия не положено. Лучше бы всего, конечно, огнемет.
– Уж чего мелочиться? Звено "конвертов" с напалмом.
– Во-во… Так, если на старую подстанцию, – то это следующий поворот. Только… плохое это место, товарищ из комитета. Если вам туда надо, то – без меня.
– Дрейфишь? – Деловито осведомился старший лейтенант. – Это ты правильно. Если возникла необходимость проявлять героизм, значит, что-то было плохо организовано. Но у нас все организовано хорошо, и сматываться тебе покуда рано…
– Прости, конечно, товарищ из Комитета, я доверяю нашим органам, и все такое, но тут усомнюсь: в Решетовке ничего такого организовать нельзя. Тут можно либо войсковую операцию, либо просто ничего не выйдет.
– Не в курсе ты, Примкнувший, новейших тактических примочек. Давно действительную служил, – если служил, конечно…
– Я – попросту сужу. Все пятиэтажки, – он начал загибать пальцы, – все подвалы, все чердаки. Канализация опять же!
К этому моменту они, незаметно для него, успели свернуть к Старой Подстанции.
– Э-э… – говорил, же, – не пойду.
– Не ссы, – угрюмо ответил старший лейтенант, – прорвемся… Между прочим, – сейчас поворачивать назад, – ничем не лучше, чем двигаться дальше. Один хрен.
– Много ты там навоюешь, – прошипел Т. Щепилов, мертвой хваткой цепляя его за рукав, – один-то.
– Советский человек, – механически ответил старлей, кидая поспешные, какие-то последние взгляды на обстановку, – никогда не чувствует себя одиноким. Потому что с ним рядом всегда находится вся его могучая Родина, весь многомиллионный советский народ. А лучших сынов, – и дочерей, – советского народа, служащих в Органах, – он продолжал монолог, поспешно сдвигаясь боком вперед по направлению к подъезду ближайшего здания, – ближайшего и к подстанции, – всегда гора-аздо больше, чем это кажется с первого взгляда… – И прошипел. – Чего застыл? Деру!!!
