Будучи Надлежащим Образом подключено, изделие было самым страшным тактическим оружием в истории, за исключением, может быть, – может быть! – ядерного тактического оружия. Нахапетов развернул свернутый в рулон экран, и тот сразу же превратился в жесткую прямоугольную пластину, на которой высветились разноцветные заголовки функций. Комбинация, – и на экране появилась карта ближних окрестностей Подстанции, малиновые огоньки – личного состава на крышах и в очищенных подъездах, группами, белесо-зеленые, гораздо более многочисленные, – "голубей", чуть ли ни главных действующих лиц предстоящего действа, располагавшихся где попало, лишь бы повыше. Комбинация, – четыре столбика белесо-зеленых цифр, в одну из которых он, не выбирая, ткнул. Экран мигнул, показывая картинку окружающего, как воспринимала его крохотная телекамера "голубя". После нескольких не вполне удачных попыток, старший лейтенант приноровился и повел крохотную машинку более уверенно.
На экране появилось перекошенное изображение Четвертого цеха, громадные окна доверху заложены неряшливой кирпичной кладкой, вдоль стен, – валы строительного мусора, что было само по себе непонятно, – кому, собственно, понадобилось выбрасывать все это на улицу из заброшенного помещения? Да и окна к чему бы закладывать доверху… почти доверху. Нахапетов осторожно, ведя машинку вдоль стен, через верхний угол оставленной сверху полуметровой щели направил ее внутрь, готовясь переключить диапазон, но это, в общем, не понадобилось. Да, неяркий, да направленный исключительно внутрь, – но свет тут был. Соответственно было и что освещать: почти всю середину необозримого пространства цеха занимало некое подобие коробки без торцевых стенок, гигантский параллелепипед из чего-то вроде пленки, натянутой на каркас, длиной сто пятьдесят, шириной – в сотню и высотой по меньшей мере пятьдесят метров. У ближней к объективу стенки стоял самый обыкновенный стол, за столом виднелись две мужских фигуры, откинувшиеся на спинки стульев, а на столе – виднелась какая-то снедь. Сквозь пленку пробивался тусклый свет и быстро, необыкновенно ритмично, совершенно бесшумно метались смутные силуэты, и в такт этому движению мельтешили прозрачные, как от велосипедных спиц, тени на полу.
Освещение было почти идеальным для того, чтобы от стен – наблюдать за середкой зала, оставаясь невидимым: очевидно, – тут старались сделать так, чтобы никакого света не было видно снаружи, явно рассчитывая, что никто посторонний сюда попросту не подойдет, поэтому старший лейтенант переместил "голубя" таким образом, чтобы можно было через открытый торец наблюдать внутренность "коробки". Вдоль прозрачного, как из проволоки сплетенного, хрупкого с виду каркаса деловито сновали по штангам и аркадам какие-то устройства, и каркас на глазах одевался паутинной, призрачной пока еще плотью. Тут он подыскал машинке подходящее местечко, и она, подогнув под корпус треногу штатива, намертво вцепилась в бетон острейшими алмазными крючьями и замерла, только едва заметно поводя "головой", состоящей из нескольких сортов линз.
Нахапетов вытянул из специального гнезда "СУБ" крохотную трубку:
– "Лес", я "Заря"…
– Ну, я "Лес" – чего шепчешь-то?
– Товарищ полковник, – вы?
– Нет, Индира Ганди! В чем дело?
– Включите картинку, пусть спецы посмотрят…
– У-у-у, – злобно взвыл при виде картинки на экране привлеченный в качестве эксперта директор НПО "Гравис" Федор Иванович Зелот, – да что ж это делается такое, граждане, а?
– В чем дело-то, – спокойно осведомился полковник КГБ Несвицкий, как бы ни ближайший помощник Гаряева, – вы не молчите!
Но эксперт только махнул на него рукой, не отрываясь от экрана.
– Пресвятые угодники, царица небесная, – частил он заунывно, с картавостью характерной никак не менее, нежели пейсы, – крест святый… Да как же это, Спасе?
– Вы тут, – внушительно сказал полковник, – не на молебне, между прочим! Дело говорите!
– Он хочет сказать, – перевел Керст, молча наблюдавший за происходящим, – что мы наблюдаем за работой сооружения, называемого "драй-объемом". "Драй" в данном случае – отнюдь не "два" по-немецки, а "сухой" по-английски. А вот что там делают… Федор Иванович, – что скажешь?
– Если я не ошибаюсь, – голос его дрогнул, – эти… Эти мер-рзавцы делают "скитальца". – Керст присвистнул и уселся в кресло. – Вот только "скиталец" этот, боюсь, круизного класса… Это ж что ж они… сколько ж они… Это надо немедленно пресечь!
– Может быть, – отчеканил Несвицкий, – мне кто-нибудь все-таки соблаговолит объяснить, что там происходит и к чему эти пр-ричитания! Или мне обращаться к товарищу генерал-лейтенанту?
