Он отхлебнул кофе. Дно кружки звонко ударилось о стол.
— Я сегодня довязала твои носки, — перевела тему Лида. Она сбегала в зал и принесла свой небольшой подарок. Они были из колючей шерсти, толстые и длинные. Неидеальные петли, зато связанные с любовью. — Вот, нравится? Нашла на балконе остатки старой пряжи, как раз на шарф. Начала вот пару минут назад. Будет разноцветный, но, думаю, ниче. Под курткой все равно не видно, да? — она засмеялась, но Олег ее не поддержал. Он сидел, уставившись в тарелку, и ел свой пресный ужин. — Потом надо будет снять с тебя мерки, я и кофты вязать могу. Так на одежде деньги сэкономим, здорово? Да… И дочери твоей можно что-нибудь связать…
Тарелка, все ее содержимое, кружка с кофе — полетели на пол. Посуда разбилась вдребезги, а Лида от страха подскочила на месте. Гнев заполнил собой все пространство. Кулаки Олега сжались, на висках пульсировали вены. Он молча встал и принялся вытряхивать все из ящиков, в поисках водки. Сначала полетела крупа и макароны, затем он вывалил на пол картошку и лук, затем небьющаяся посуда — сковородки, кастрюли, разделочные доски. Когда он открыл шкаф с тарелками и бокалами, Лида принялась его успокаивать. Врала, что дома ничего нет, что нужно идти в магазин. Олег точно помнил, что оставил бутылку именно на такой случай. Он успел разбить одну тарелку, прежде чем Лида схватила его за руки, выкрикивая: «Не надо! Что ты творишь!?». Олег отпихнул ее раз. Она схватилась снова. Отпихнул два. Она вцепилась ногтями. Олег зашипел от боли и выкрутил ей руки. Взвизг. Скорее от неожиданности. Он оттолкнул Лиду, чтобы не мешалась.
Следующий момент произошел так быстро, что ни Олег, ни Лида не успели его осознать. Он перевернул ее отношение к этому человеку. Он тоже стал переключателем.
Лида кинулась защищать свои драгоценные фужеры, а Олег, заметив ее краем глаза, опередил. Оглушающий шлепок пощечины. Стон от боли. Из глаз брызнули слезы. Лида пошатнулась, схватившись за место удара. Упасть ей не дал стоящий рядом стол. Щека тут же покраснела.
Все полыхает.
Олег не извинился. Испугался — да. Раскаивался? Нет. Он собрал свои вещи и ушел домой. Лида осталась реветь в одиночестве.
То решение, которое она приняла на следующий день, когда увидела в зеркале огромный синяк на пол лица, приведет эту историю к концу.
Весеннее утро. Ранние солнечные лучи — такие тяжелые, оранжевые, — падают на ее голую спину, выглядывающую из-под одеяла. Несколько раз пришлось протереть глаза, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Мышцы лица расслаблены, дыхание ровное, запутанные темные волосы.
Макар проводит рукой по ее щеке после того, как всласть налюбовался ее чертами. Не реагирует. Пальцы скользят от начала брови по дуге — к концу, затем переходят на висок, после чего спускаются на щеку и подбородок. Идут дальше — на шею и спину. Тут он уже не ведет пальцами, а прикасается всей ладонью, потому что знает, как ей больше нравится. Но если делать ей приятно, она никогда не проснется. Поэтому она сморщила нос и перевернулась на спину. Макар прикрыл ее грудь одеялом и слегка коснулся губами ее щеки. Реакции не последовало. Он понял, что пора переходить к крайним мерам. Проводит пальцем, едва касаясь, по внутренней стороне ее руки, отчего она глубоко и недовольно вздыхает, морщится и подает первые признаки своего бодрствования. Он не останавливается, переходит на грудь, но это ее не сильно раздражает. Тогда его пальцы скользят под одеяло, от чего она вздрагивает, берет его руку и подкладывает под свою щеку, переворачиваясь на бок. Макар знает, что она не спит, но еще минута покоя, и сон подкрадется к ней снова. Макар не мог этого позволить. От того, что он продолжил ее щекотать, она только больше раздражалась и злилась, но не открывала глаза.
— Открой глаза.
— Полежи со мной.
— Открывай… Скоро дядя вернется.
Она приоткрыла один глаз и посмотрела будто сквозь Макара. Затем открыла его полностью, от чего приоткрылся второй. Она была недовольна, хмурилась, но, когда завершила свой незатейливый ритуал, посмотрела прямо Макару в лицо, и ее губы растянулись в довольной улыбке.
— Не зря открыла. Тут такая красота…
Макар посмотрел наверх, прямо перпендикулярно ее взгляду, пожал плечами и сказал:
— Да нет, вроде стремный потолок.
Посмеялись. Она ерзала еще десять минут, пытаясь разогнать остатки сна, параллельно целуя Макара. И вот, в очередной раз, после мимолетного прикосновения его губ она снова открыла глаза, посмотрела на Макара и сказала: «Я тебя люблю». В первый раз. Она произнесла это так мимолетно, словно спросила — «как дела?», или — «что сегодня на ужин?» Макар впал в ступор. Они вместе всего полгода, а она разбрасывается такими словами. Неужели они ничего не значат? Или значат так много, что она готова говорить их снова и снова, без остановки?
Он ей тогда так ничего и не ответил. Не решился. Не признался. Хотя внутри все горело и кричало — я тоже! Я тоже. Не смог.
