Какой мастер клинка! До чего ловок! Тодо невольно восхитился боевыми талантами кривляки, подумав про себя, что наглец он, видимо, тоже порядочный.
Тем временем блистательная процессия, в которой участвовало более сотни человек, уже собиралась в Императорском дворце. Парад начался у Южных ворот, откуда торжественное шествие должно было двинуться к святилищам. Первые паломники уже пересекли реку перед храмом Симогамо.
Во главе процессии в богатейшем одеянии двигался император, стоявший в запряженной быком повозке, убранной цветами мальвы. Быка вели мальчики, облачённые в парчовые рясы. Эти непоседы, обычно бегавшие вприпрыжку, теперь выступали чинно, словно маленькие величавые бонзы во главе молитвенного шествия.
Телохранители государя из церемониальной свиты прошли так близко от Тодо, что он заметил наспех закрашенные лаком царапины на их шляпах. За ними показалась группа облаченных в белые кимоно людей из свиты императорского наследника, и Тодо с изумлением снова увидел среди них того самого аристократа, который выиграл стрельбы и только что упражнялся в танцах на ристалище. Теперь он оказался в первых рядах сановников и со смехом рассказывал что-то одному из них.
Процессия приблизилась к храму, микадо торжественно проводили по ступеням в святилище.
Тодо стоял среди прочих паломников и по окончании службы неожиданно опять увидел того самого молодого вельможу — и не где-нибудь, а рядом с самим императором! Государь что-то негромко сказал, сановник ответил, чуть согнувшись в поклоне. Видимо, сказанное рассмешило микадо: он улыбнулся, однако тут же укоризненно покачал головой. Тодо невольно задался вопросом, кто же этот человек и какого он ранга, если ему позволено стоять рядом с самим Сыном Неба?!
Началось движение к храму Камигамо. Тодо безучастно шествовал в толпе со своими людьми, сетуя в душе на то, что горести и печали достигают его сердца, а вот веселье — почему-то не ощущается, и праздник не смог порадовать ничем, лишь утомив шумом да толчеёй.
…Вдруг чья-то рука обхватила запястье Тодо. Перед ним снова стоял Хатакэяма. Он был взволнован, тяжело дышал, лоб его блестел от пота. Хатакэяма резко вытащил Тодо из толпы паломников и, чуть задыхаясь, проговорил ему в ухо:
— Тебя срочно хочет видеть Ока-сама. Давай быстрей, — и Хатакэяма с силой повлёк его к дороге во дворец.
Тодо, успев только крикнуть своим людям, что его вызывают по делу, без всяких возражений побежал за Хатакэямой к лошадям: Ока Тадэсукэ был большим человеком, ближайшим соратником самого сёгуна Токугавы, который, не доверяя донесениям официальных лиц, часто поручал Оке изучать обстановку в провинциях. Человек сёгуна ведал назначением чиновников, делами большой политики и мелочами никогда не занимался. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее, понял Тодо, если сам Ока-сама пожелал видеть его, никому не известного наместника крохотного округа, прямо на празднике.
— Что произошло? — спросил Тодо, едва они, взлетев в седла, понеслись к Императорскому дворцу.
Хатакэяма, бледный и серьёзный, негромко ответил.
— Убили фрейлину из свиты принцессы Митихидэ. Только что.
— А я тут причём? — удивился Тодо так искренне, что едва не выронил поводья.
— Это не ты, я понимаю, — пряча улыбку, с невозмутимой серьёзностью сообщил Хатакэяма. — Но, узнав об убийстве, Ока-сама сразу велел тебя разыскать.
— А что, других следователей у него не нашлось?
Хатакэяма поторопился оправдать своего начальника.
— Ока-сама же не всеведущ, Танэцугу! Не мог он знать, что тут кого-то прирежут! Мы в Киото — гости, у нас с собой одна охрана. Но вернее всего, — простодушно пояснил Хатакэяма, — ты ему просто первым вспомнился: я же только что, ещё до шествия, рассказал ему, что встретил Тодо-но Танэцугу, знаменитого Лиса Корё, который раскрыл дело храма Исэ, и ты здесь, на празднике в Киото. А тут такое… Он и приказал немедленно достать тебя хоть из-под земли и привести к нему. Вот и всё.
Тодо, хоть и прекрасно понял сказанное Хатакэямой, никак не мог сообразить, почему Ока-но Тадэсукэ, правая рука Токугавы, должен заниматься убийством в Императорском дворце? Разве в Госё нет департамента следственных дел? Однако промолчал. Лишние слова излишни, да и опасны к тому же. Только осторожно возразил:
— Но это не мой округ, Хатакэяма, и не моя юрисдикция. Я при дворе никого не знаю и не имею права не во что тут вмешиваться.
Хатакэяма снова кивнул.
— Конечно, господин уже послал за Златотелым Архатом*. Его сейчас разыщут.
Стук конских копыт по камням заставил Тодо подумать, что он ослышался, и когда они, наконец, спешились у боковых ворот, переспросил:
— За кем послал господин Ока?
— Говорю же, за Златотелым Архатом. Ты что, его не знаешь?
— Нет. Он что, святой? — недоверчиво осведомился Тодо.
На его искушённый взгляд, не дело буддийских бонз — вести следствие, возиться с уликами и допрашивать убийц. Тодо представил себе толстого полусонного монаха, расследующего преступление по свежим следам, и улыбнулся. Картинка совсем не складывалась.
Хатакэяма на выдохе цыкнул сквозь зубы и неохотно ответил:
